Чтение онлайн

Стало понятным и то, отчего Акинфий посоветовал идти на Южный Урал. На Черном Море сейчас было неспокойно. Там шел активный передел территорий между хазарами, русичами и литовцами, которые уже стали поляками.

«Что ж, Урал, так Урал…»

Впрочем, Екатеринбурга здесь не было, зато примерно в том месте, где он должен был быть, находился город Ревда[8] и еще с десяток городов и городков поменьше. Туда можно было добраться или по шоссейным дорогам или поездом, что показалось Эрвину куда более оптимальным решением, чем топать на своих двоих по обочинам дорог, надеясь поймать попутку и не влипнуть в неприятности.

«Значит, железная дорога…»

Расспросы санитаров и бедолаг, лечившихся в больничке, показали, что, если идти на запад, то выйдешь к реке и Старокаменному мосту. Это где-то час пути на твердых ногах и два часа в том состоянии, в котором находился Эрвин. За мостом же на 1-й Извозной улице при православном монастыре есть ночлежка для бездомных, и там же два раза в день выдают бесплатную еду. Утром кашу, а вечером – похлебку с горбушкой хлеба. Если же затем продолжить идти на запад к Новой Мельнице, — это уже часа четыре ходьбы, - то там есть языческий славянский храм, а при нем опять же ночлежка и волонтерская кухня, где в зависимости от времени суток накормят все теми же кашей или похлебкой. И уже оттуда, если свернуть на юг, за день можно добраться до железнодорожной станции Панковка, через которую грузовые составы идут с запада на восток, ну или наоборот. Но в Скандинавию Эрвину было не надо, а вот на Урал, возможно, очень даже. Все про все должно было взять дня четыре с двумя остановками в ночлежках и одной Христа ради в странноприимном доме при Спасо-Преображенском монастыре. Эти данные позволили Эрвину сверстать в первом приближении план «побега», и за оставшиеся до выписки два дня он выстирал свою одежду и, выпросив у сердобольной милосердной сестры иголку с катушкой черных ниток, зашил порванные места. Эти руки были конечно не такими ловкими, как прежние грабки Эрвина, но все-таки с грехом пополам они со своей задачей справились. Впрочем, его приготовления отнюдь не свелись к одной лишь починке одежды. Нашлось у Эрвина еще одно дело, которое стоило сделать до того, как он покинет больницу.

Суть в следующем. С тех пор, как он слез с кровати и начал, пусть и с трудом, перемещаться по больничным коридорам, Эрвин довольно быстро обнаружил, что вместе с телом и болью он получил в наследство от настоящего Алёксы Устюжанина некие не слишком впечатляющие, но все-таки настоящие сверхспособности. Парнишка оказался одаренным. Он неплохо видел в ночной тьме, переходя с обычного зрения на что-то сильно напоминающее зрение в инфракрасном диапазоне, и мог создавать на кончиках пальцев слабенькие электрические разряды. Ничего по-настоящему впечатляющего. Это были даже не молнии, а так голубоватые искры, как бывает, когда искрит плохой контакт. Способность на первый взгляд практически бесполезная, - ну, разве что, устроить короткое замыкание или вывести из строя простейший электрический прибор, - но, едва Эрвин понял, что это такое, как у него появилась одна крайне любопытная идея, которую, впрочем, следовало проверить, а уже потом радоваться.

Еще со времен своей боевой молодости, Эрвин умел воздействовать на акупунктурные точки[9]. Не иглоукалывание за неимением игл, но тем не менее, весьма эффективный способ лечить простуды, усыплять, когда мучает бессонница, и расслаблять тело без массажа. Делалось это симметрично двумя зажженными сигаретами, а точки находились, соответственно, на руках, - ниже локтя, - на шее и на плечах. Секрет был только в том, что надо было найти правильное место на коже и ни в коем случае не прижигать, а воздействовать на точку одним лишь теплом. Эрвина научил этому спецназер-еврей из Казахстана, собиравшийся после службы учиться на врача. А Боря Блювштейн, в свою очередь, приобрел этот полезный навык от какого-то китайца-эмигранта, сбежавшего в Союз от Культурной Революции[10]. Электрические разряды на кончиках пальцев теоретически могли стать в «умелых руках» отличным средством «уравнения в возможностях». На данный момент Эрвин был настолько слаб, что его едва не качало ветром, и все его неслабые навыки в рукопашке были для него сейчас бесполезны. То же самое можно было сказать и о ножевом бое, даже если бы у Эрвина был нож. Но ножа не было и не было даже самого захудалого ствола. Он был бы рад сейчас любому металлолому. Ему подошел бы даже японский Намбу тип 4[11] или Наган образца 1895 года, но ствола у него не было, зато имелось много проблем и, наверное, чтобы жизнь медом не казалась, у него был враг или, может быть, враги, которым он живой нахрен не сдался. И вот сейчас он шел проверять, не заменит ли ему акупунктура нож или кастет.

Он, конечно, не владел техникой «пяти пальцев»[12] и даже более того, Эрвин подозревал, что это, вообще, был киношный вымысел и ненаучная фантастика. Но он был хорошо знаком с приемами «правильного» боя, включая сюда и удары по болевым точкам. И, если ударить сейчас у него не получилось бы, он мог, - во всяком случае, мог попробовать, - коснуться пальцем одной из этих точек, совместив принципы акупунктуры и нанесения урона ударом. Только в место силы у него будет электрический разряд. Вот Эрвин и пошел по больнице искать кому бы устроить неприятности одним касанием пальца. Убивать он никого не собирался, но верхняя и нижняя губа казались ему гуманным паллиативом[13] причинению смерти. Однако, один раз он все-таки ошибся. Очень уж грязно сквернословил в его адрес мужик, которого Эрвин всего-навсего обездвижил на минуту с небольшим. Разволновавшийся Эрвин ткнул ругателя между бровей и, по-видимому, не рассчитал силы «удара». Он в тот момент еще не знал, что на нерве может резко усиливать вольтаж электрического разряда. Так что мужик свое получил, хотя, по большому счету, убивать его было не за что. Во всяком случае, Эрвин за ним смертных грехов не знал, но так уж вышло, убил.

Оставив убиенного на полу сортира, Эрвин отправился на выписку. Два дня экспериментов неплохо вооружили его для боя на короткой дистанции, но руки пока что двигались так себе, и было непонятно, успеет ли он в случае нужды ударить первым. Впрочем, Эрвин понимал правила игры. Сейчас он был никто и звать его никак. Ни силы, ни ловкости, ни зубов, да и здоровье так себе. Поэтому обычный гоп стоп[14] ему не подходил от слова совсем, но вот кража со взломом была, как вскоре выяснилось, вполне доступна.

Пока шел к реке, да и в заречье тоже, Эрвин внимательно изучал лавки на предмет, кого бы ограбить, и возможно ли это в принципе. И, как оказалось, не зря старался. В этом мире еще не изобрели электронных замков и не развесили везде, где можно и нельзя, камер видеонаблюдения.

«Страна непуганых идиотов», - констатировал Эрвин, в очередной раз не обнаружив, на задней двери лавки ни веб камеры, ни серьезной сигнализации.

Но грабить днем было бы глупо, так что днем он дошел до ночлежки на 1-й Извозной улице, съел там миску каши, выпил кружку горячего, но жидкого чая, и отправился к языческому храму. Оказалось, что это капище[15] Белобога и Чернобога[16]. Там уже в сумерках его накормили какой-то странной похлебкой из овса и капусты, но спать он у них не остался. Ушел обратно к православному храму, где видел днем лавку с товарами для путешественников. Она так, к слову, и называлась, однако дело не в названии, а в том, что было экспонировано в торговом зале. А там было все то, что могло бы пригодиться Эрвину по дороге на Урал. На задней двери висели серьезные амбарные замки, но вот дверь, ведущая с улицы в торговый зал, была закрыта на два английских замка и подключена к сигнализации. Расчёт был, по-видимому, на то, что на улице городовые и дворники, да и соседи могут выглянуть из окна, но в час ночи ни городовых, ни дворников, ни случайных прохожих на улице не оказалось. Витрина магазина была закрыта опускающейся металлической шторой. Темными были и витрины других лавок, а света от двух довольно далеко расположенных уличных фонарей было явно недостаточно. Так что, не считая того, что он вымотался физически и не по-детски пропотел, никаких других проблем у Эрвина не возникло. Сигнализацию он «убил» электрическим разрядом, а замки вскрыл найденной еще в больнице заколкой и украденным там же маленьким пинцетом.

К сожалению, денег в лавке не нашлось. Кассовый аппарат был пуст, а возиться с сейфом Эрвин не решился. Взял простую теплую куртку с капюшоном, свитер, охотничьи ботинки по размеру и штаны типа армейских, а еще рюкзак, шерстяное одеяло и спальный мешок, алюминиевые судки, стальные ложку и вилку, перочинный нож из тех, которые в его прошлой жизни называли швейцарскими, нормальный нож, - не финка, конечно, и не нож десанта, но тоже ничего, - ну и так по мелочам, что под руку попало. Он просто не хотел слишком долго оставаться в лавке и, наверное, был прав. Нечего проверять Удачу на вшивость. Поэтому все про все заняло у него максимум десять минут. Вещи запихал в рюкзак, как попало, и по-быстрому вымелся с места преступления. А складывался где-то через полчаса, в темном по ночному времени сквере, где его чуть было не прищучил какой-то подвыпивший бандюган. Одет сукин сын был, вроде бы, хорошо, но как-то так, что сразу понимаешь, это не добропорядочный обыватель, а именно что криминальный элемент. Судя по всему, он проследил Эрвина от лавки до сквера, - «Теряете хватку, господин Стилет!» - и решил взять на гоп стоп, тем более что думал о деньгах, а не о барахле. Впрочем, барахло бы ему тоже не помешало, помешал Эрвин, ударивши-таки бандюгана в точку, находящуюся между бровей.

С трупа он снял брючный ремень, наручные часы, портмоне с пятьюдесятью рублями мелкими купюрами, пригоршню мелочи, - в основном, гривенники и пятиалтынные[17], - настоящую бандитскую финку в кожаных ножнах, стальной портсигар с тремя сигаретами, бензиновую зажигалку, и наконец, главное, заряженный револьвер неизвестной конструкции и к нему десяток патронов россыпью. Рюкзак получился тяжеловат для его нынешних статей, так что Эрвину пришлось переодеться прямо в сквере, а свои старые вещи утопить в пруду. Но теперь у него возникла другая проблема. С утра полиция уже будет знать об ограблении лавки, а он в новых вещах определенного свойства, да еще и с рюкзаком будет выделяться на местности. Поэтому, как ни тяжело ему было, он ушел из этого района, двинувшись прямиком к железнодорожной станции Панковка.

В шесть часов утра пошел первый трамвай. И Эрвин отправился в путь. Для того, чтобы более или менее выдержать направление движения, он сменил три трамвая, и это оказалось очень удачно, потому что, с одной стороны, он давольно быстро добрался практически до самой станции, вернее до сортировочных путей, лишь кое-где передвигаясь пешком, а во-вторых, по дороге заскочил в несколько лавок, купив полкаравая белого хлеба, два кольца полукопченой колбасы, брусок сала, и пару бутылок минеральной воды, которую он сразу же перелил в литровую алюминиевую флягу. Вот с этим всем он и добрался до Сортировки, и там, найдя себе подходящее место, стал наблюдать за сцепщиками и слушать их разговоры во время перекура.