Чтение онлайн

По-настоящему же я начинаю понимать, что моя любовь к Марине огромна, когда в очередной раз оказываюсь с пятницы на субботу у Наташи. После того как мы с ней замираем и ее растрепанная голова ложится на мое плечо, у меня вдруг появляется желание оттолкнуть ее. И я креплюсь из всех сил, чтобы не сделать этого.

Утром Наташа заявляет, что хочет пойти со мной в магазин, чтобы купить новое платье. Из дома она выходит в массивных темных очках.

— Поиск нового лица, — говорит мне Наташа.

— А собой ты быть не можешь? Все время под кого-то подделываешься, то под артистку Орлову, то под Ладынину, — злюсь я, так как не могу понять, зачем она все время обезьянничает.

За кинотеатром «Призыв» строится высокий многоквартирный дом. Три этажа полностью завершены, а выше строители ходят по доскам лесов, работают в люльках, каменщики кладут стены. На земле тоже идет работа, здесь готовят стройматериалы для подачи наверх, убирают мусор. Мы стоим и наблюдаем за строителями. Внимания на нас никто не обращает, и Наташу, привыкшую к вниманию, это злит.

— Подожди! — говорит она мне, отходит в сторонку, где ее не видят рабочие, сбрасывает пальто и остается во вчерашнем темном, облегающем фигуру платье. Наташа эффектно повязывает голову шарфом и проходит перед строителями пружинистой походкой. Тут же раздаются свист, хохот, крики и достаточно грубые предложения.

— Пока, Наташа, — говорю я ей, — мне пора. — И ухожу, чтобы никогда не вернуться.

И вскоре я с Мариной оказываюсь во Дворце новобрачных. Ждем своей очереди. Я разглядываю стены и потолок Дворца, которые расписаны лилиями и белыми розами, и смотрю на себя в огромное зеркало на стене. Я узнаю в себе того, давнишнего, еще доармейского, и это наделяет меня уверенностью, по крайней мере на ближайшие дни, в том, что путь мой предначертан. Время от времени я легкой улыбкой приветствую подходящих родственников и друзей.

Наконец нас приглашают в зал регистрации. Марина волнуется, что делает ее еще прекраснее. Ее лицо, едва различимое под фатой, сияет дивной красотой, одухотворенностью. И как идет ей это воздушное белое платье! Опустив глаза, моя невеста вступает в зал, опираясь на мою руку. Рядом с нами мой отец. Солидный и торжественный, он пытается скрыть свои переживания под маской властителя миров. За ним следуют мои братья, втиснутые в новенькие костюмы. Их физиономии сияют от счастья. Тут же теща Надежда Ивановна и мать. Мать в темном платье и в замшевых туфлях на высоком каблуке. Чудо, но она здесь, в этом скоплении людей, самая привлекательная и молодая, кроме моей невесты, конечно.

И вот я, смущаясь, надеваю Марине, самой красивой девушке Москвы, обручальное кольцо. Церемония заканчивается. Все наши близкие бросаются к нам с поздравлениями. Официанты вносят шампанское. Слышатся шутки, смех, тосты. Все как один говорят о том, как прекрасна моя невеста.

Организованный отцом через свою автобазу кортеж автомашин, разукрашенный лентами и воздушными шарами, движется к дому. Здесь все готово к приему гостей. Размах празднества превосходит все мои ожидания. Столы пестрят яркими цветами, разнообразнейшими закусками, сверкают хрусталем и благородным фарфором. В глубине комнаты красуются корзины цветов и букеты роз. Они наполняют воздух благоуханием и свежестью.

Свадебное веселье только начинается. Растроганные дедушка и бабушка Марины вытирают слезы. И их понять можно, это ведь они ее растили и воспитывали. Я чинно сижу рядом с женой; когда ее отвлекают, непринужденно беседую с тещей, отцом или матерью, успевая перемигнуться и с братьями. Доброжелательные родственники и друзья с обеих сторон подходят ко мне с рюмками, пытаясь меня упоить, разыграть, увести из-за стола, но я начеку.

— Ну, Генк, что-то ты все в десятку попадаешь! — говорит элегантный и ироничный Володька Гриднев, подсаживаясь ко мне. — Она одна на Дзержинке такая?

— Ты имеешь дело с самым ловким парнем! — смеюсь я. — В том районе Москвы можешь не искать. Смотри в соседних.

Волна веселья, поднятая музыкой и вином, от молодежи перекатывается к людям зрелого возраста, а то и пожилым. Начинаются танцы, захватывающие все большее и большее пространство и наконец перемещающиеся на лестничную площадку. Я с удивлением наблюдаю, как дедушка моей невесты и моя бабушка, не обращая внимания на свои похрустывающие суставы, пытаются вписаться в современные ритмы.

И вдруг наступает тишина. Отец, выключивший радиолу, громко, чтобы слышали все, говорит моему двоюродному брату:

— Анатолий, возьми свой аккордеон и выдай нашу русскую плясовую. Мать, выходи! — И мама, с платочком в руке, слегка прикрыв глаза ресницами, лебедушкой выплывает в центр образовавшегося круга. Отец же для начала топает ногой, затем идет вокруг нее этаким гоголем, а потом дробит, дробит. Мать неожиданно резко вскидывает лицо с разрумянившимися щеками и выдает такой бой, что ей позавидовали бы и сами прославленные чечеточники братья Гусевы.

— Молодожены! Включайтесь, что сидите? — командует отец.

Я беру за руку Марину, вывожу ее в круг и иду вокруг нее вприсядку. Тут уж не выдерживают и остальные. Пляска завершается общим хороводом и продолжением застолья с пением.

Мать, отец и Марина перебираются в соседнюю комнату. Наблюдая за ними через открытую дверь, я изумляюсь, как деликатно Марина разговаривает с моими родителями, как легко меняет тон и меру внимания. «Ух, ты!» — восхищаюсь я ею. Мама с Мариной сидят на диване, а отец стоит рядом. Мать, разглядывая Марину, что-то ей говорит. Я поднимаюсь из-за стола и подхожу чуть ближе.

— Он парень-то хороший, добрый, но уж больно независимый. Ты его не в лоб, сбоку забирай, — говорит мать. — Слава Богу, хоть одного балбеса пристроили удачно…

— Да, — улыбаясь Марине, соглашается отец. Мне кажется, что он даже выпячивает грудь. Я прячу ухмылку.

Как и положено, свадьба длится три дня, а на четвертый гости разъезжаются. Отец с матерью, да и я с Мариной, свободно вздыхаем. Мне с молодой женой родители выделяют комнату и, забрав братьев, укатывают на дачу. Мы остаемся одни.