Чтение онлайн

Он отвернулся, уселся на бревно и долго молчал. Бергей переминался с ноги на ногу.

— Нет! — повторил Дардиолай, на этот раз с каким-то непонятным ожесточением, — я не могу тащить тебя с собой и за Тзиром гоняться не могу. Понимаешь меня?

Бергей ничего не понимал, но на всякий случай кивнул.

— Я не могу удержать тебя, но прошу, послушай голос разума. Тебя ведь сердце гонит, а оно плохой советчик. Римляне в Сармизегетузе никого не взяли живыми. Поверь мне, я знаю, что говорю, хотя и не был там. Ты не найдёшь своих родных. Нам всем остаётся лишь месть, но в одиночку ты не сделаешь ничего, сгинешь понапрасну. Бицилис спас вас, чтобы вы стали воинами и смогли отомстить. Послушай меня, вернись к Тзиру или иди на север. Там ещё есть свободные даки.

Бергей упрямо помотал головой.

— А-а… — махнул рукой Дардиолай, — поступай, как знаешь…

Больше он не проронил ни слова до самого рассвета. Сидел возле ещё светящихся углей и задумчиво ковырял их палкой.

Когда взошло солнце, они вернулись к дороге.

— Не передумал? — спросил Дардиолай.

— Нет, — твёрдо ответил Бергей и, набравшись смелости, спросил, — а ты идёшь на север, к свободным дакам?

— Нет, — ответил воин, — у меня тут, в окрестностях Апула ещё есть важное дело. Скорее всего, оно будет стоить мне головы, потому и не могу взять тебя с собой.

— Я и не прошу, — ответил Бергей.

— Ну, тогда прощай, парень. Вряд ли свидимся. На вот, возьми.

Он сунул юноше в руки небольшой мешочек с сухарями.

— Какое-то время протянешь. Удачи тебе.

С этими словами Дардиолай повернулся и зашагал в ту сторону, куда накануне удалился римский легион.

— Удачи тебе, Молния, — прошептал Бергей, глядя ему вслед.

IV. Мулы Мария

«Мулами Мария» называли легионеров, поскольку в результате реформы Гая Мария римляне отказались от большей части войскового обоза и всю свою поклажу легионеры тащили на себе.

Спал Тиберий, как убитый. Последний отрезок пути, когда они слепо пробирались сквозь метель, вымотал даже двух бриттов-попутчиков, что уж говорить о паннонцах. Когда они добрались, наконец, до лагеря и своих палаток, Бесс вполз внутрь, рухнул на набитый соломой тюфяк и мгновенно захрапел. Тиберию пришлось идти на доклад к начальству, где он проторчал ещё два часа, повествуя об обстоятельствах смерти Децебала. Его бы продержали и дольше, но заметили, что он еле держится на ногах, и отпустили отсыпаться. Чем Тиберий и занялся с превеликим удовольствием. Однако перед этим не забыл доложить о своих людях, оставшихся на дальнем хуторе с дозорными.

На рассвете лагерь пришёл в движение, наполнился множеством звуков, но Морфей сжалился над измученным декурионом и заткнул ему уши. Всегда отличавшийся чутким сном (необходимое качество разведчика), Тиберий проснулся, когда солнце уже приближалось к зениту, но сразу вставать не стал, ещё долго лежал с закрытыми глазами, рассудив, что сегодня никто ему за это не попеняет.

Бесс встал раньше. Тиберий слышал, как он свистнул кому-то, дабы принесли воды и организовали кашу. Сальвий был иммуном, освобождённым от рутинных работ, чем нередко злоупотреблял — ездил на шее у молодых.

Тиберий открыл глаза и сладко потянулся, но в следующую минуту блаженная гримаса сменилась недовольной — кто-то откинул полог палатки и лучи солнца на мгновение ослепили декуриона.

— Здоров ты спать, Тиберий, — раздался голос его начальника, Тита Флавия Лонгина, декуриона принцепса, то есть старшего.

Максим, все ещё потягиваясь, промычал нечто нечленораздельное.

В палатку сунулся Бесс. Лонгин хлопнул его по плечу и заявил:

— Сальвий, доставай свои фалеры.

— Это зачем? — спросил Бесс.

— Август завтра будет принимать парад. Шутка ли, Децебала завалили. Не каждый день такое случается. Слышишь, топоры стучат?

— Слева или справа? — спросил Тиберий.

Топоры случали со всех сторон, плотницкие работы в строящемся постоянном лагере в светлое время не прекращались ни на минуту. Даже и ночью кое-что мастерили.

— Снаружи строят трибунал. Еле место нормальное подобрали. Не очень-то помаршируешь тут, кругом скалы.

Трибунал — возвышение, с которого военачальники и императоры обращались к войскам с речами, принимали парады, устраивали судебные разбирательства.

«Снаружи» означало — вне стен лагеря, разместившегося у подножия холма, на котором возвышалась дакийская крепость Апул.

— Парад? — переспросил Бесс и кивнул на своего командира, — сдаётся мне, этот лежебока отхватит милостей.

— И тебя не забудут, — усмехнулся Лонгин.

— Я потерял гребень на шлем, — зевнул Тиберий, — ещё летом.

— Одолжу тебе свой, — пообещал Тит Флавий.

Тиберий рывком сел, отбросив шерстяное одеяло, повертел головой, разминая шею. Поднялся на ноги.

— Схожу-ка до ветру.

Он вышел наружу, как был, в одной тунике и босиком. Поёжился на ветру, который с утра еле ощущался, но к полудню разошёлся.

— Эх! Хор-р-рошо!

— Чего хорошего в такой холодине? — пробормотал Бесс, — до костей пробирает.

— Это разве холод? — хмыкнул Лонгин, — он ещё даже не начинался. Вот четыре года назад, когда варвары перешли по льду Данубий и напали на Мёзию, был настоящий холод. Струя на лету замерзала.

— Пробовал? — усмехнулся Сальвий, — как с бабами потом? Ничего не отморозил?

Старший декурион беззлобно оскалился, но не ответил.

Легионерам и ауксиллариям не позволялось жениться во время службы, но многие из них обзаводились любовницами и даже целыми выводками ребятишек, которые жили в легионных канабах — городках, выраставших возле постоянных лагерей. Когда ветераны выходили в отставку, их конкубины-наложницы становились полноценными, признанными государством супругами, а отпрыски получали гражданские права. Нередко бывшие легионеры освобождали для замужества рабынь. Такое положение дел всех устраивало, в том числе и императоров, потому на случаи сожительства закрывали глаза (никто же не тащил женщин в лагерь). Тем более что правила формально не нарушались. Легионерам запрещалось жениться. Они и не женились.