Чтение онлайн

Но иногда отец настаивал на том, что Болиты или Болтуны, или Айболиты, или Браты, или Братва — правописание было сомнительным — упоминались в местных летописях сотни и сотни лет назад. Эти холмы были в их костях, и они всегда были пастухами.

Тиффани гордилась этим так же, как можно было бы гордиться тем фактом, что ее предки кочевали или были первопроходцами. Ведь надо гордиться хоть чем-то. И сколько она себя помнила, она слышала, что ее отец — тихий, медлительный человек — повторял шутку, которая передавалась от Болита к Болиту в течение сотен лет.

Он говорил: «День ото дня я работаю и у меня Болит» или «встаю — Болит и ложусь — Болит» или «у меня всегда Болит». Поговорки переставали быть забавными примерно после третьего раза, и она забыла бы их, если бы отец не повторял по крайней мере одной из них каждую неделю. Они и не должны были быть смешными, это были шутки отца. Так или иначе однако они были записаны, все ее предки уж больно хотели остаться и до боли не хотели уезжать. [3]

Рядом с кухней никого не было. Мать Тиффани скорее всего пошла в стригальню с обедом для работников. Сестры Хана и Фастида тоже были там, и, скатывая овечью шерсть, посматривали на парней. Они всегда рады были поработать во время стрижки.

Рядом с большой черной печью была полка, которую мать еще называла библиотекой Бабули Болит — ей нравилась идея наличия библиотеки. Все остальные назвали ее полкой Бабули.

Это была маленькая полка, поэтому книги были втиснуты между флягой с сушеным имбирем и фарфоровой пастушкой, которую Тиффани выиграла на ярмарке, когда ей было шесть лет.

Там было только пять книг, исключая большой дневник фермы, который, по мнению Тиффани, не считался за настоящую книгу. Был словарь. Был Ещегодник, который менялся каждый год. И рядом с ним стояла книга «Болезни овцы», которая была полна закладок, которые туда положила бабуля.

Бабуля Болит была экспертом по овцам при том, что назвала их глазастыми мешками с зубами и требухой, ищущими новый способ подохнуть. Другие пастухи покрывали многие мили, чтобы позвать ее лечить больную скотину. Они говорили, что у нее был особый подход, хотя она сама считала, что лучшее лечение для людей и животных — доза скипидара, крепкое словцо и пинок под зад. Клочки бумаги с собственными рецептами бабули для лечений овец торчали по всей книге. Главным образом в них упоминался скипидар, но некоторые включали и крепкие выражения.

Рядом с книгой по овцам стоял небольшой сборник под названием «Цветы Мела». Торф холмов был покрыт крошечными, запутанными цветами: первоцветами, заячьей капустой и более мелкими, которые могли вынести постоянное объедание. На Мелу цветы должны были быть жесткими и хитрыми, чтобы пережить овец и снежные бури.

Кто-то давным-давно раскрасил изображения цветов. На форзаце книги опрятным почерком было написано «Сара Плакса» — девичье имя Бабули.

Вероятно, она думала, что Болит по крайней мере лучше, чем Плакса.

И наконец, была «Добрая детская книга волшебных преданий», настолько старая, что относилась к тому времени, когда каждое слово заканчивалось твердым знаком.

Именно ее, встав на стул, и взяла Тиффани. Она листала страницы, пока не нашла нужную, и некоторое время смотрела на нее в задумчивости. Потом она поставила книгу на место, подвинула стул и открыла посудный шкаф.

Девочка нашла глубокую тарелку, перешла к комоду, вынула швейную рулетку своей матери и измерила тарелку.

— Хм, — сказала она. — Восемь дюймов. Почему бы и нет!

Она сняла самую большую сковороду — ту, на которой можно было приготовить завтрак для полудюжины человек за раз, — взяла несколько конфет из банки на кухонном столе и положила их в старый бумажный пакет. Потом, к угрюмому замешательству Вентворта, она взяла его за липкую руку и повела назад к реке.

Там все выглядело как обычно, но Тиффани не собиралась поддаваться этой иллюзии: вся форель уплыла, а птицы не пели.

Она нашла место на берегу реки с кустом нужного размера. Потом она вбила рядом с водой палку такую большую, какую только могла, и привязала к ней кулек с конфетами.

— Конфетки, Вентворт, — сказала она.

Она схватила сковородку и спряталась за кустом в полной готовности.

Вентворт кинулся к конфетам и попытался взять кулек. Тот не шелохнулся.

— Хоцю пи-пись! — завопил он, потому что это была самая действенная угроза. Его пухлые пальчики царапали узлы.

Тиффани внимательно следила за водой. Она стала темнее и зеленее? Или это только кажется? А может, там только водоросли, а пузыри пускает насмехающаяся форель?..

Нет!

Она дождалась в своем укрытии, со сковородой наперевес. Визжащий монстр, выпрыгивающий из воды, встретил летящую сковородку с гулким звоном.

Это был хороший звон, с йойойойойойой-нннннгггггггг, свидетельствовавшем о том, что врезали от души.

Тварь на мгновение застыла. Несколько зубов и ошметков водорослей улетело в воду. А затем она медленно сползла и с мощным хлюпаньем рухнула в реку.

Вода очистилась и стала опять той же самой рекой с ледяной водой и галькой на дне.

— Хацю, хацю кафетю! — визжал Вентворт, который никогда ничего не видел в присутствии конфет.

Тиффани развязала веревку и отдала их ему. Малыш быстро их слопал, — он всегда так поступал с конфетами. Она подождала, пока он не насытится, а затем в задумчивости возвратилась домой.

В тростниках очень низко шептались тонкие голоса.

— Кривенс! Мелкий Бобби, ты видашь такое?

— Айе. Нам бы лучше гетьски и сказашь Набольшему, что мы нашли каргу.