Чтение онлайн

– Жутковатое место, – внезапно заметила Берг. – Какая-то тишина здесь… странная, будто ненастоящая…

– Нервы, сударыня, вот что это! – наставительно заметил Семирадский. – Семен Аскольдович, вам тоже ведьмы мерещатся?

– Мне мерещится воспаление легких, – ворчливо ответствовал Богораз, в очередной раз кашляя. – Впрочем, господа, среди нас двое профессиональных военных. Я в этих делах – пас…

Арцеулов и Косухин переглянулись.

– Дайте ваш бинокль, господин полковник, – попросил Ростислав.

Лебедев протянул ему цейсовский бинокль – и капитан прильнул к окулярам. Церквушка стояла, заметенная снегом почти по самые окна, даже перед дверью намело немалый сугроб. Ничего похожего на следы не было, окна оказались заколоченные, правда, в одном месте, ближе ко входу, несколько досок были сорваны. Но и там следов он не обнаружил.

Ростислав пожал плечами, подумал и неожиданно для себя протянул бинокль Косухину. Тот наблюдал долго, затем молча вернул «цейс» брату.

– Ничего не увидел, – честно отрапортовал Арцеулов. – Но, господа… Может, не будем рисковать? Наш хозяин… Родион Геннадьевич… Он не велел заходить сюда. Место… Ну, плохое…

– Ага! – произнес профессор таким тоном, что у капитана тут же пропала охота продолжать.

Между тем Степа лихорадочно соображал. Будь он на месте командира, посланного наперерез беглецам, лучшего места для засады не придумать. Косухин твердо решил, что сам бы ни за что сюда не сунулся. Мало ли, что следов не видать?

– Взглянуть бы с другой стороны… – предложил он.

– Разрешите, господин полковник? – вмешался Арцеулов, не желавший отпускать краснопузого в разведку. Лебедев подумал и молча кивнул. Капитан приложил руку к шапке и легко заскользил по опушке леса к дальнему концу поляны.

– Что за ерунда? – продолжал возмущаться профессор. – У вас мания преследования, честное слово!

– Плохое место, – буркнул Степа, ни к кому не обращаясь. Странная церквушка нравилась ему все меньше и меньше.

Капитан вернулся минут через двадцать. За это время профессор успел произнести целую речь о вреде суеверий. Ему никто не возражал, но и не поддерживал, если, конечно, не считать поддержкой надрывный кашель Семена Аскольдовича. Полковник ждал молча, время от времени поглядывая в бинокль. Косухин топтался рядом, посматривая то на брата, то на Наташу Берг. Та тоже не проронила ни слова, но выглядела, как заметил Степа, встревоженной. Наконец показался Арцеулов, добросовестно объехавший поляну по периметру.

– Ни одного следа, – доложил он. – Сдаюсь, господа. Но… Не нравится мне все это! Окружат нас – и баста!

– Нас могут окружить просто в лесу, – резонно возразил профессор. – Там мы по крайней мере будем за стенами!

Спорить не приходилось. Полковник кивнул и первым заскользил через поляну. Степа попытался догнать брата, но Арцеулов, в свою очередь, прибавил скорость и занял место рядом с Лебедевым.

– Косухин, вам тоже это место не нравится? – Берг догнала Степу и оказалась рядом, отставая лишь на полшага.

– Это вы в самую точку, Наташа, – вздохнул Степа. – Ни в какую не нравится!

– Мне тоже, – согласилась девушка и невольно вздрогнула.

Да, место красному командиру определенно не нравилось. Будь он один или с братом – и даже с этим беляком-капитаном, то ушел бы отсюда, пока не поздно, развел где-нибудь костер, перебедовал ночь…

«А может, и поздно уже», – вдруг подумалось ему.

Неподалеку от входа полковник велел остановиться. Он кивнул Арцеулову, тот, пробравшись через высокий сугроб, подтянулся и заглянул в выбитое окно и махнул рукой.

Первыми к двери подъехали Лебедев с профессором и стали утаптывать валенками глубокий снег. Арцеулов стоял рядом, с сомнением поглядывая на дверь. То, что он успел заметить, немного успокоило: в церкви была пусто, вдобавок пол занесло тонким слоем снега, и на этом белом ковре он не увидел ни следочка.

– Стойте! – внезапно произнес Степа, когда снег у двери был утоптан, и полковник собирался потянуть за полуоторванную ручку. – Эта… Подождите!..

– Да в чем дело, молодой человек? – хмыкнул Семирадский. – Вам был голос свыше?

Косухин и сам не мог сказать толком, но в этот момент совершенно ясно понял, что входить внутрь опасно.

– Ну… эта… – попытался сообразить он. – Самострел могут приспособить. Или гранату подвесить…

«А ведь краснопузый прав, – тут же подумал Арцеулов. – Плохо, что я сам не сообразил!»

Лебедев приказал отойти от дверей, Степа аккуратно потянул за ручку, тут же отпрыгнув в сторону и, прижавшись к бревенчатой стене. Дверь со скрипом отворилась, так и оставшись висеть, чуть колеблясь на рассохшихся петлях. Ничего не случилось.

– Ну, хватит! – решительно заявил Семирадский. – В знак посрамления суеверий вхожу первым!

– Стой, профессор! – заорал Степа, сам не понимая почему. – Не входи, чердынь!..

Семирадский, не оглядываясь, помотал головой и перешагнул порог. Косухин весь сжался, почему-то закрыл глаза – и тут же в уши ударил сухой короткий звук, затем еще, еще…

«Винтарь! – понял Косухин. – Ах ты!..»

При первом же выстреле Арцеулов похолодел, сообразив, что они все-таки попались. Сорвав с плеча карабин, он оттолкнул полковника, стоявшего у самых дверей, и одним прыжком оказался внутри.

Вспышку третьего выстрела Ростислав успел заметить – били из-за алтаря. Четвертая пуля прошла над головой, он упал на колени и тут же врезал прямо по вспышке. Невидимый враг не отвечал. В церкви вновь стало тихо, на белом снегу, покрывавшем пол, по-прежнему нельзя было заметить ни единого следа. Профессор лежал у входа ничком, и его поза Арцеулову сразу же очень не понравилась. Еще на что-то надеясь, он перевернул тяжелое тело Глеба Иннокентьевича, хотел расстегнуть полушубок, но все и так стало ясно – одна из пуль попала точно в горло, чуть ниже «адамова яблочка».