Чтение онлайн

Возле нее стоял водитель в черном костюме, скрестив руки на могучей груди. Водитель, лицо которого наполовину скрывали зеркальные солнечные очки, открыл дверь перед хозяином, а потом осторожно закрыл ее. Забравшись в машину, он опустил руки в черных перчатках на кожаный руль и терпеливо стал ждать указаний. Стекло, отделяющее водителя от салона, опустилось.

— Фламель в Париже. Куда он мог пойти? — без предисловий спросил Макиавелли.

Существо, известное как Дагон, служило Макиавелли почти четыреста лет. Под этим именем его знали почти тысячелетие, и, если не считать наружности, в нем не было ничего человеческого. Повернувшись на сиденье, слуга снял зеркальные очки. В полумраке салона его глаза выглядели выпуклыми, как у рыбы, огромными и влажными под прозрачной стекловидной пленкой. Век у него не было. Когда он заговорил, за тонкими губами показались крошечные острые зубки.

— Кто его союзники? — спросил Дагон, переходя с плохого французского на еще более скверный итальянский и закончив на булькающем языке своей давно забытой юности.

— Фламель и его жена всегда были одиночками, — сказал Макиавелли. — Поэтому они так долго прожили. Насколько мне известно, они не жили в этом городе с конца восемнадцатого века.

Он достал тонкий черный ноутбук и прижал указательный палец к встроенному считывателю отпечатков пальцев. Компьютер пискнул, экран загорелся.

— Если они прошли сквозь лейные врата, то пришли неподготовленными, — прохлюпал Дагон. — Ни денег, ни паспортов, ни запасной одежды.

— Точно, — прошептал Макиавелли. — Значит, они будут искать союзника.

— Человека или бессмертного? — спросил Дагон.

Макиавелли задумался.

— Бессмертного, — наконец ответил он. — Неуверен, что они знают многих людей в этом городе.

— А кто из бессмертных сейчас живет в Париже? — спросил Дагон.

Итальянец нажал сложную комбинацию клавиш, и на экране возникла папка под названием «Temp». Там хранилось много файлов с расширениями. jpg, bmp и. tmp. Макиавелли выделил один и нажал «Enter». В центре экрана появилось окно: «Введите пароль».

Его тонкие пальцы забегали по клавиатуре, набирая пароль: «Del modo di trattare i sudditi della Val di Chiana ribellati». [5] Открылась база данных, закодированная улучшенным стандартом шифрования AES — тем самым, которым правительство кодирует большинство совершенно секретных файлов. За всю свою жизнь Никколо Макиавелли накопил целое состояние, но этот файл считал самым ценным сокровищем. Здесь хранилось полное досье на каждого бессмертного человека, живущего в двадцать первом веке. Досье собирала шпионская сеть по всему миру, причем большинство шпионов и не подозревали, что работают на Макиавелли. Он пролистал имена. Даже его хозяева, темные старейшины, и те не знали, что у него есть такой список. Вряд ли они обрадовались бы, если бы узнали, что ему известны местонахождение и подноготная почти всех светлых и темных старейшин, до сих пор живущих на земле или в царствах теней, окружающих этот мир.

Макиавелли прекрасно знал, что знание — сила.

Хотя набралось целых три страницы, посвященных Николя и Перенель Фламель, точной информации оказалось маловато. Имелись сотни записей о том, где были замечены Фламели с момента их предполагаемой смерти в 1418 году. Их видели почти на каждом континенте, кроме Австралии. Последние сто пятьдесят лет они жили в Северной Америке, причем первый раз были замечены в Буффало, штат Нью-Йорк, в сентябре 1901 года. Макиавелли перешел к разделу «Известные бессмертные союзники». Пусто.

— У меня нет никаких записей о бессмертных союзниках Фламелей.

— Но теперь он снова в Париже, — сказал Дагон. Когда он говорил, у него на губах появлялись водяные пузыри. — Он будет искать старых друзей. Дома люди ведут себя иначе: они теряют бдительность. А Фламель по-прежнему считает Париж своим домом, пусть даже он долгие годы жил вдали от этого города.

Никколо Макиавелли удивленно взглянул на него поверх экрана компьютера. Как же мало он знает о своем преданном помощнике!

— А где твой дом, Дагон? — спросил он.

— Его нет. Давно уже нет.

Огромные выпуклые глаза на миг прикрылись прозрачной кожей.

— Почему ты остался со мной? — подумал вслух Макиавелли. — Почему не искал своих сородичей?

— Их тоже давно нет. Я последний из рода. К тому же вы не так уж от меня отличаетесь.

— Но ты не человек, — тихо сказал Макиавелли.

— А вы? — спросил Дагон, широко раскрыв немигающие глаза.

Макиавелли надолго задумался, потом кивнул и перевел глаза на экран.

— Значит, мы ищем кого-то, кого Фламели знали, когда жили здесь. Нам известно, что они не посещали город с восемнадцатого века, поэтому ограничим наши поиски бессмертными, которые жили здесь в то время. — Его пальцы забегали по клавиатуре, сортируя результаты. — Только семь. Пятеро на нашей стороне.

— А остальные двое?

— Екатерина Медичи живет где-то на улице Драгон.

— Она не француженка, — пробурчал Дагон.

— Зато она мать трех французских королей, — возразил Макиавелли и улыбнулся, что случалось с ним нечасто. — Но она предана только самой себе…

Его голос затих, и он выпрямился.

— Ну-ка, ну-ка, что это у нас тут?

Дагон сохранял неподвижность.

Никколо Макиавелли развернул компьютер, и его слуга увидел на экране фотографию человека, который смотрел прямо в объектив и, очевидно, позировал для публичного снимка. Густые вьющиеся черные волосы падали до плеч, обрамляя круглое лицо. Глаза были удивительного синего цвета.

— Я не знаю, кто это, — сказал Дагон.

— Зато я знаю. Очень хорошо знаю. Это бессмертный, некогда известный под именем граф Сен-Жермен. Волшебник, изобретатель, музыкант… и алхимик.

Макиавелли закрыл программу, а затем и компьютер.

— Сен-Жермен был учеником Николя Фламеля. И сейчас живет в Париже, — с ликованием закончил он.

Дагон улыбнулся, и его рот превратился в идеальную букву «О», очерченную острыми зубами.

— Фламелю известно, что Сен-Жермен здесь?