Чтение онлайн

— Зачем она тебе?

— Когда мне нужно зажечь огонь, я нажимаю на центр круга и фокусирую ауру. Сен-Жермен называет это кнопкой, спусковым крючком моей энергии.

— Интересно, зачем Фламелю спусковой крючок? — вслух подумал Джош.

Засвистел чайник, и Софи вернулась к раковине. Она задавала себе тот же вопрос.

— Давай спросим его, когда он проснется.

— Есть еще тосты? — спросил Джош. — Я умираю с голоду.

— Ну и аппетит у тебя!

— Да уж, потаскай такой меч — еще и не так проголодаешься.

Софи воткнула вилку в ломтик хлеба и подняла ее перед собой.

— Смотри!

Она нажала на запястье, и на указательном пальце вспыхнул огонек. Девочка нахмурилась, сосредоточиваясь, и дрожащий огонек превратился в голубое пламя. Тогда она провела пальцем по куску хлеба, аккуратно поджаривая его.

— Тебе с двух сторон?

Джош наблюдал за ней с восхищением и ужасом. На уроках естествознания им говорили, что хлеб поджаривается при температуре примерно 155 градусов по Цельсию.

Макиавелли сидел на заднем сиденье своей машины рядом с Джоном Ди. Напротив устроились три дизиры. За рулем был Дагон, и его глаза, как обычно, скрывались за большими темными очками. В машине попахивало рыбой.

Завибрировал сотовый телефон, нарушив неловкое молчание. Макиавелли открыл его, не глядя на экран, и почти сразу снова закрыл.

— Все ясно. Мои люди отступили, соседние улицы оцеплены кордоном. Никто случайно не забредет на эту территорию.

— Что бы ни случилось, не входите в дом, — сказала дизира с лиловыми глазами. — Когда мы освободим Нидхёгга, то почти не сможем контролировать его, пока он не наестся.

Джон Ди наклонился, и на мгновение показалось, что он хочет похлопать дизиру по колену. Но, увидев выражение ее лица, он сдержался.

— Нельзя допустить, чтобы Фламель и дети сбежали.

— Звучит как угроза, — сказала валькирия, сидевшая слева. — Или приказ.

— А мы не любим угрозы, — добавила ее сестра, сидевшая справа. — И не выполняем приказы.

Ди медленно заморгал.

— Это не угроза и не приказ. Просто… просьба, — наконец проговорил он.

— Мы здесь только из-за Скаты, — сказала валькирия с лиловыми глазами. — До остальных нам нет дела.

Дагон вылез из машины и открыл дверь. Даже не оглянувшись, валькирии вышли под первые проблески рассвета, рассредоточились по улице и медленно двинулись вперед. Они были похожи на девушек, которые возвращаются домой после вечеринки, продолжавшейся всю ночь.

Ди пересел и оказался напротив Макиавелли.

— Если операция пройдет успешно, то я обязательно доведу до сведения наших господ, что дизиры были твоей идеей, — любезно проговорил он.

— Не сомневаюсь. — Макиавелли даже не посмотрел на английского волшебника, провожая взглядом трех девушек. — А если операция провалится, можешь тоже довести до сведения наших господ, что эта была моя идея, и снять с себя всякую вину, — прибавил он. — Точнее, свалить ее на другого. Эту уловку я придумал за двадцать лет до твоего рождения.

— Ты сказал, они приведут Нидхёгга? — спросил Ди, игнорируя подколку.

Никколо Макиавелли постучал по стеклу ухоженными ногтями.

— Они и привели.

Пока дизиры шли по узкому мощеному переулку, окруженному высокими стенами, они изменились.

Превращение произошло, когда они проходили через полоску тени. Они ступили туда как девушки, одетые в кожаные куртки, джинсы и сапоги, а через секунду стали валькириями, воительницами. Длинные белоснежные кольчуги свисали до колен, на ногах были железные сапоги с острыми мысами, а на руках рукавицы из железа и кожи. Их головы защищали круглые шлемы, закрывая все лицо, кроме рта. На кожаных поясах висели ножны для меча и ножа. Каждая из валькирий несла в руке меч с широким клинком, а за спиной у нее висели копье, двуглавый топор и боевой молот.

Они остановились перед прогнившей зеленой калиткой в стене. Одна из валькирий оглянулась на машину и указала рукой в перчатке на калитку.

Макиавелли нажал на кнопку и опустил стекло машины, поднял большой палец и кивнул. Несмотря на неприметный вид, это как раз был черный ход в дом Сен-Жермена.

Каждая из дизир достала из мешочка на поясе горсть плоских камешков и бросила под дверь.

— Они бросают рунные камни, — объяснил Макиавелли. — Вызывают Нидхёгга, чудовище, которое ты выпустил. Его сажали на цепь сами старейшины.

— Я не знал, что его удерживали в Мировом древе, — проворчал Ди.

— Я удивлен. Думал, ты все знаешь, — съязвил Макиавелли и посмотрел на Ди.

В тусклом полумраке он заметил, что волшебник побледнел и у него на лбу выступили бусинки пота. За несколько веков Макиавелли научился контролировать эмоции, поэтому даже не улыбнулся.

— Почему ты уничтожил Иггдрасиль? — спросил он.

— Он был источником силы Гекаты, — тихо ответил Ди, не сводя глаз с валькирий и внимательно за ними наблюдая.

Они отступили назад от камешков и тихо переговаривались между собой, указывая на отдельные руны.

— Мировое древо было старо как мир. И все же, ты уничтожил его не задумываясь. Зачем ты это сделал? — повысив голос, спросил Макиавелли.

— Я сделал то, что было необходимо, — ледяным тоном ответил Ди. — И я всегда буду делать все, лишь бы вернуть старейшин в этот мир.

— Но ты не подумал о последствиях, — спокойно произнес Никколо Макиавелли. — У каждого действия есть результат. Иггдрасиль, который ты уничтожил в царстве Гекаты, тянулся в другие царства теней. Верхние ветви доставали до царства Асгард, а корни шли глубоко в Нифльхайм, мир тьмы. — Макиавелли заметил, как Ди напрягся. — Ты не только выпустил Нидхёгга, но и уничтожил как минимум три царства теней, вонзив Экскалибур в Мировое древо.