Волшебное седло
Шрифт:
Шелест листвы, пение птиц, весёлое чириканье воробьёв — всё это сливалось в одну волшебную утреннюю песню, славящую рождение нового дня.
С востока донёсся слабый порыв ветра. Зашумел лес. Заклокотала в ярости речка Сатеска…
А Трайче задумчиво прислушивался к пению птиц, к глухому шуму леса, к сердитому бормотанию разбуженной речки, и странное чувство безмятежного покоя охватывало его. Ему вдруг пришли на память слова песни: «Уже рассветает, начинается день…»
По дороге его нагнали несколько незнакомых ему крестьян из верхних деревень. Они тоже везли в город дрова.
— Ты откуда? — поинтересовались они.
— Из Мацково.
— Говорят, будто в ваших краях есть партизаны. Это так? — спросил у Трайче один из крестьян.
— Откуда мне знать? Может, и есть.
— Напрасно тебя отпустил отец одного. Теперь мальчишкам не стоит ходить на базар без взрослых, — заметил второй спутник.
— Это верно… Да нет у меня отца. Живём вдвоём с мамой, — грустно улыбнулся Трайче.
— Тогда иди вместе с нами, так оно лучше будет. Разве сам не видишь, какие крутые времена настали?
— Я бы, конечно, не пошёл в город, если бы не кончилась у нас соль… — признался Трайче.
— Эх, сынок, соли-то нигде нет. Ты и в городе её не найдёшь, — ввязался в разговор третий крестьянин. — Напрасно только идёшь…
Так, за беседой, незаметно они подошли к Струге.
У въезда в город их встретил караул.
Один из итальянских солдат, осклабившись, крикнул:
— Стой, македонское отродье!
Крестьяне остановили своих лошадей и стали ждать. Потом всех их, одного за другим, тщательно обыскали: вывернули карманы, обшарили дорожные котомки, даже дрова и те осмотрели. Но как ни усердствовали солдаты, ничего подозрительного не нашли.
Какой-то черноволосый, бородатый итальянский солдат подошёл к Трайче, погладил его по голове и ласково проговорил:
— Бамбино, бамбино!
После обыска их пропустили в город. По дороге Трайче спросил у пожилого крестьянина, который недавно разговаривал с солдатом по-итальянски:
— Дядя, а что такое «бамбино»?
— «Бамбино» — значит «мальчик». А «спасибо» по-итальянски будет «грацио»…
— Откуда ты знаешь итальянский?
— Был я когда-то горняком, сынок. Добывал руду вместе с итальянцами. Вот тогда и научился малость болтать по-итальянски.
Вскоре они оказались в центре города.
По маленькому городку разгуливали итальянские солдаты. У каждого из них за плечом висела винтовка с примкнутым штыком. По мосту через реку Дрим проносились с грохотом грузовики и мотоциклы, направляясь в сторону Албании.
Трайче отделился от группы крестьян и повернул в другую сторону.
— Поедем вместе с нами на базар, — предложил ему тот самый пожилой крестьянин, что умел говорить по-итальянски.
— Никак не могу, дядя. Мне уже заказали эти дрова, — развёл руками Трайче и двинулся вперёд по правому берегу Дрима.
Река Дрим текла медленно и спокойно. В её тёмно-зеленоватой воде играли маленькие рыбки. Ловко переворачиваясь, они поблёскивали под солнцем своей серебряной чешуёй.
Трайче неторопливо шёл вниз по улице, поглядывая на номера домов. Вот и номер сто двадцать пять. Трайче негромко постучал в ворота. Из ворот вышел мужчина лет сорока с чёрными густыми усами. Взглянув на него, Трайче спросил:
— Ты дядя Тале?
— Верно, это я. А тебе что надо? — прищурился Тале, рассматривая мальчика.
— Меня прислали Горян и Огнен. Они велели привезти тебе дрова, попросить соли и заштопать мне седло.
— Понятно. Между прочим, ты вовремя приехал, — рассмеялся Тале. — У меня как раз дрова на исходе.
Тале взял под уздцы лошадь, провёл её во двор и привязал там к столбу. Потом, разгрузив дрова вместе с Трайче, заметил:
— Пока я заштопаю седло, ты пообедаешь и немного отдохнёшь. Хорошо?
Трайче согласно кивнул головой, и они вошли в бедно обставленную комнату. На пороге их встретила какая-то старушка.
— Добро пожаловать, сынок, — приветливо обратилась она к Трайче. — Как тебя зовут?
— Трайче.
— Вот и хорошо. Значит, познакомились. Будь здоров, сынок, и расти большой, — ласково проговорила старушка, подставила ему скамейку и спросила: — Ты откуда?
— Из Мацково, с самого Караормана.
— Издалека… Да ты сиди, сиди, — озабоченно захлопотала она. — Устал небось. Ну ничего, сейчас бабушка тебя накормит.
Трайче поудобнее уселся на скамейке. Старушка дала ему большой кусок пирога, пододвинула глиняный кувшин с холодной водой, а дядя Тале тем временем взял иглу с суровой ниткой и вышел во двор.
Когда немудрёный обед был закончен, старушка крикнула:
— Эй, Тале! Готово?
— Да, да… готово! — отозвался Тале.
Выйдя во двор, Трайче увидел, что Тале уже надел на спину Дорчо седло и подтянул подпругу. Заметив мальчика, Тале спросил:
— Скажи, дружок, как зовут твоего отца?
— Отца звали Тане.
— Как-как?.. Ты сын Тане? Того самого, что погиб в Белграде? — удивился Тале.
— Точно. Я его сын, — подтвердил Трайче.
— Эх, дружок… — вздохнул Тале. — А ведь мы с твоим отцом были добрыми друзьями. Вместе работали в Белграде…
Когда пришло время прощаться, Тале подошёл вплотную к Трайче и многозначительно сказал:
— Вот тебе деньги за дрова. Держи! В котомку я положил тебе соли. И привези мне ещё дров. Понятно? Кстати, передай большой привет Горяну и Огнену и скажи им так: «Дядя Тале заштопал седло и велел опять привезти ему дров».
— Я всё запомнил, дядя Тале. Не беспокойся. Сделаю всё точно, — уверил его Трайче и двинулся в обратный путь по берегу Дрима.
На краю города, у заставы, стояли те же самые итальянские солдаты. Они остановили его, тщательно обыскали — даже в соли порылись. Самый молодой из них пересчитал деньги, полученные Трайче за дрова, и собирался было уже положить к себе в карман, когда другой солдат — постарше, с чёрной кудрявой бородкой — отвёл его руку в сторону и что-то ему сказал. Молоденький солдат смутился, покраснел и возвратил деньги Трайче. Тот выдавил из себя: