Волшебное седло
Шрифт:
— Дорогой Горян, прежде всего поздравляю тебя с удачным изобретением. Письмо твоё я, разумеется, получил. Имейте в виду: через наш город проходит много немецких войск, которые следуют в Д ебар, а дальше — в Албанию. В городе пока всё тихо. Посылаю в седле кое-что из медикаментов и прочих мелочей. Пишите, в чём нуждаетесь.
Братский привет.
Ну, а сейчас, друзья, надо торопиться, — заметил Горян, — а то Трайче вернётся. Ведь мы специально отправили его в деревню за сигаретами.
И, не откладывая дела в долгий ящик, Горян принялся набивать соломой седло, а командир отряда взял лист бумаги и написал на нём:
Дорогой Тале!
«Волшебное седло» благополучно прибыло на место. Всё, что ты нам прислал, получили. Если возможно, пришли нам в седле патроны для пистолетов. Купи Трайче пару опинок, а то он ходит чуть ли не босиком.
С товарищеским приветом
Когда седло было набито соломой, Горян засунул в него письмо, взял иголку с ниткой и аккуратно зашил подкладку.
Потом вскинул седло на плечо и вместе с Огненом быстро зашагал к Веляновой поляне. Подойдя к поляне, они тут же увидели лошадку Трайче, которая спокойно паслась в густой траве. Они надели на спину Дорчо седло, затянули ремни и будто ни в чём не бывало спустились к лесному роднику.
Не прошло и нескольких минут, как на дороге, наигрывая на свирели, показался Трайче.
— Уже пришёл? Быстро обернулся! — похвалил мальчика Огнен.
Когда Трайче, покраснев от удовольствия, передал им сигареты, Горян вытащил из своей кожаной сумки какую-то книгу в пёстрой обложке и передал её Трайче:
— Книга эта очень хорошая. Читай на здоровье, когда будет время.
— Спасибо, — поблагодарил Трайче и крепко зажал книгу под мышкой.
— Не за что… Значит, опять поедешь в Стругу? — как бы невзначай спросил его Горян.
— Конечно, поеду. Дома у меня припасено немного дров. Вот их-то я и отвезу в город.
— Ну коли так, вези их прямо к дяде Тале. И передай ему от нас привет, — засмеялся Огнен.
Трайче согласно кивнул головой, взял лошадь под уздцы и зашагал домой…
Солнце почти зашло.
Небо на западе отливало тяжёлой кроваво-красной медью. Вершина Караормана ярко пламенела в вышине, будто вся охваченная пожаром.
Над лесом с криками кружила стая галок. На высоких ветках буков рассаживались на ночь лесные голуби. В траве заливисто стрекотали кузнечики: «зыр-цыр… зыр-цыр… зыр-цыр…»
Когда Трайче подошёл к Мацково, в деревне уже зажигались огни.
Откуда-то издалека, видимо из овечьих отар, доносился едва слышный лай пастушьих собак. В воздухе, словно рой искр, танцевали, вертелись, кружились бесчисленные светлячки…
У родного очага
В маленьком домике Трайче посреди комнаты был устроен очаг. Над очагом намертво была вделана чёрная железная цепь. Вот на этой-то цепи и висел над огнём медный котелок с кипевшей водой. Мать Трайче беспокойно расхаживала по комнате с зажжённой в руке лучиной, что-то перекладывала с места на место и всё удивлялась:
— Куда это запропастился мой Трайче? Ума не приложу, почему он так опаздывает!
В этот момент дверь со стуком отворилась и в комнату вошёл Трайче.
— Ну где ты бродишь по ночам, сынок! — упрекнула его мать. — Разве так можно? Неужели нельзя возвращаться вовремя?
— За меня ты не бойся, мама, — спокойно и рассудительно, как большой, сказал ей Трайче. — Я ведь не овца, чтоб меня волки съели.
— Так-то оно так… Знаю, сынок, но боюсь я за тебя… Ну ладно, иди-ка лучше сюда, возьми лучину и посвети мне. Приготовим на ужин немного мамалыги. Вода уже давно закипела.
Трайче посветил матери, а та взяла с гвоздя сито, сняла крышку с деревянной квашни и стала просеивать муку.
— Ты не забыла посолить воду? — спросил Трайче.
— Ах, а ведь и впрямь забыла! — спохватилась мать. — Хорошо, хоть ты напомнил.
Просеяв муку, она посолила воду и достала скалку. Тогда Трайче начал сыпать кукурузную муку в кипящую воду, а мать медленно размешивала всю эту мучнистую массу скалкой…
Вскоре мамалыга была готова.
Мать выложила её прямо на с офру [4] . Над софрой поднялся тёплый пар. Приятный запах разнёсся по дому.
4
С офра— круглый, низкий обеденный стол.
— Жалко, нет у нас хоть кусочка сала… — с сожалением вздохнул Трайче. — Поджарить бы его до шкварок, а потом сдобрить им мамалыгу. Вот тогда-то она сама бы шла в рот… и глотать не надо.
— Да, хорошо бы… — отозвалась мать. — Но чего нет, того нет…
Рядом с мамалыгой появились на софре соль и перец. Поглядывая на мамалыгу, Трайче вспомнил один смешной стишок и принялся его декламировать:
Мамалыга, мамалыга, Наша главная еда. Станем есть её сегодня, Как вчера и как всегда.— Вкусная штука эта мамалыга. Правда? — спросил у матери Трайче.
— Конечно, вкусная, — улыбнулась мать. — Только давай есть, а то холодная мамалыга не так уж вкусна.
И они принялись за ужин.
Горький стручок перца обжёг рот Трайче. На глазах у него навернулись слёзы, и он со смехом прокричал:
— Ну и перец! Весь язык горит!
— На то он и перец, — усмехнулась мать.
Лучина вскоре догорела.
— Сынок, принеси-ка ещё лучинку, а то в темноте даже софру не видать.