Воля павших
Шрифт:
…Он не очень-то смотрел по сторонам. Но тишина подсказала ему – выбрал правильную песню. Правильную.
Пока курок в ружье не стерся – стреляли с седел и с колен! И в плен не брали черногорца – он просто не сдавался в плен! А им прожить хотелось до ста – до жизни жадным! — век с лихвой, В краю, где гор и неба вдосталь, и моря – тоже с головой… Шесть сотен тысяч равных порций воды живой в одной горсти. Но проживали черногорцы свой долгий век – до тридцати.Все смотрели на него. Все слушали. Притихнув, сидели неподвижно, забыв про еду. Слушали те, кому не то что тридцать – кому и двадцать могло уже никогда не исполниться. И Олег, с ужасом поняв это, поняв, что поет для смертников, почувствовал, как на миг сорвался голос – сжало горло.
Но все равно продолжал петь, глядя теперь уже не поверх голов, а в заблестевшие глаза мальчишек вокруг…
И жены их водой помянут. И прячут мальчиков в горах, Покуда мальчики не станут держать оружие в руках! Беззвучно надевали траур и заливали очаги. Воля павших И молча лили слезы в травы – чтоб не услышали враги. Чернели женщины от горя, как плодородная земля — А им вослед чернели горы, себя огнем испепеля! То было истинное мщенье – бессмысленно себя не жгут! — Людей и гор самосожженье, как несогласие, как бунт! И пять веков – как божьи кары, как месть от сына за отца! — Пылали горные пожары и черногорские сердца!.. Пари менялись, царедворцы – но смерть в бою всегда в чести. Не уважали черногорцы проживших больше тридцати! …Мне одного рожденья мало. Расти бы мне из двух корней! Жаль – Черногория не стала второю родиной моей!..Он умолк. И, чтобы не молчать, чтобы хоть что-то сказать в наступившей тишине, сказал:
– Вот.
– Благо тебе, Вольг, – откликнулся Гоймир. – Благо тебе.
И отвернулся в море.
А Олег необычайно отчетливо вспомнил, когда он выучил эту песню. Весной 99-го, когда НАТО бомбило Югославию, вот когда. Отец смотрел новости, ругался сквозь зубы, а потом уходил к себе в комнату и ставил кассету. А на небе горели, взрывались дома и с гулом плыли над взлетными полосами бездушные и высокомерные «файтинг фалконы», «иглы», «торнадо», «хорнеты», «тандерболты»…
Как тот данванский фрегат, что придавил его, четырнадцатилетнего славянского мальчишку, на железнодорожной просеке. Придавил ужасом, мощью, беспомощным сознанием собственного ничтожества перед проплывающей в небе броневой тучей…
А еще вспомнилось тоже виденное по телевизору – люди, взявшись за руки, стоят на мостах и глядят в пересеченное пунктирами очередей завывающее небо. Женщины стоят, дети и старики.
Нельзя прятаться от опасности. И если уж совсем нет сил – одолеть врага, если не осталось даже надежды – так надо подняться в рост и, глядя ему прямо в глаза, сказать: «Стреляй, сволочь».
И пусть тогда убивает.
Это – тоже победа.
В последующие дни у Олега было много возможностей снова и снова пожалеть о необдуманном решении принять участие в ОЧЕНЬ плохо продуманной, подготовленной и управляемой экспедиции. Нет, морская болезнь не вернулась. Но было постоянно холодно (опять-таки ОЧЕНЬ!), мокро и ветрено. Возможность согреться была только в спальнике – по утрам из него не хотелось вылезать. На четвертое утро появилось солнце. Нет, вообще-то оно никуда и не девалось, предпочитало оставаться на небе круглые сутки. Просто на этот раз оно решительно разогнало тучи, очистило небосклон, заиграло на воде… и ударил мороз градусов в пятнадцать. Брызги замерзали на лету, и коч набрал лишний вес за счет льда.
Лежа в спальнике, Олег хмуро размышлял над своим идиотизмом. Помимо воли перед ним вставала картинка – коч затирают и давят могучие льды, они все идут пешком… куда – не вполне понятно. Ему уже объяснили, что коч не может затереть в принципе – он построен так, что лед сам выдавливает кораблик наверх. А уж летом такого льда не бывает даже на самом севере. Это не зима, когда Снежные Моря замерзают до самого побережья! Но жуткое видение продолжало качаться перед глазами.
– Морской Народ!!! – заорал кто-то с носа. Все вокруг засуетились, забегали, из спальников пулями повылетали даже те, кто вроде бы дремал. Йерикка перескочил через лежащего Олега, крикнул:
– Вставай скорей!
Около носового склада расхватывали охотничье оружие – рогатины, короткие мечи, тяжелые топоры. Кое-кто скакал по обледеневшим трапам босиком. Выбираясь наверх, все рассыпались вдоль бортов или группировались на носу и корме. Захваченный общей тревогой, Олег тоже вскочил, не ощущая холода. Воображение почему-то рисовало ему викингов на большом длинном корабле, подгоняемом неутомимо шевелящимися веслами. «Во попал!» – лихорадочно думал он, засовывая за пояс брошенный ему меч и поспешно передергивая затвор «сайги». Но, когда он в числе последних взобрался на борт, то не увидел никакого корабля вообще – на все шестнадцать румбов, как говорят моряки на Земле. Только метрах в двухстах к кораблю, по-дельфиньему выпрыгивая из воды, приближалась большая стая крупных рыб.
– А где? – тяжело дыша, спросил он.
– Кто? – ответил вопросом оказавшийся рядом парнишка, державший обеими руками тяжелый топор-секиру.
– Эти. Морской Народ, – повторил Олег.
– Да вот же они! – удивленно указал топором горец. – Плывут! Дай боги – по-мирному… Махаться перед охотой – недобро…
Но Олег его уже не слушал. С изумлением и омерзением он понял, что к кораблю плывут вовсе не рыбы – это были человекоподобные зеленокожие существа, необычайно стремительно передвигавшиеся волнообразными движениями чешуйчатых тел. Челюсти их резко выдавались вперед, над выпуклыми надбровными дугами начинался гребень, становившийся все выше и выше до центра спины, а потом вновь уменьшавшийся к копчику. Некоторое время Олег не мог понять, есть ли у Морского Народа хвост, пока те не подплыли поближе и не стало ясно – хвоста нет, а есть почти обычные ноги, в то же время напоминавшие плавники.
Метрах в двадцати от корабля Морские Люди разделились на два потока и, охватив коч овалом, легко пошли вровень с ним, то и дело поворачивая к людям ничего не выражающие большеглазые лица. Потом один из них плавно отделился от остальных и приблизился к корме. Старик кормщик, передав рукоять весла напарнику, наклонился над водой и крикнул:
– Добром пусти – дадим чего! А нет – много нас, с огненным боем идем, бить вас станем!
Не переставая пугающе легко держаться вровень с кочем, Морской Человек поднял из серой воды длинную трехпалую руку с перепонками, коротко протрещал – словно на сучок наступили. Кормщик взял в ладонь поданный ему нож – не камас, конечно, а просто длинный одноострый клинок из бронзы, кованый с рукоятью в одно целое и, нагнувшись ниже, вложил оружие в пальцы чудища. Оно немедленно нырнуло – и тут же, повинуясь явному беззвучному приказу, нырнули и остальные, чтобы появиться метров за сто от коча. Олег шумно перевел дух, покосился на соседей – никто не смотрел насмешливо, размякли лица, опускались руки с оружием. Олег щелкнул предохранителем ружья.
– Берег рукой подать, – сказал кормщик. – Может, и доберемся к месту.
– Почему берег близко? – спросил Олег у своего соседа. Тот, поставив секиру рукоятью между ног, ответил охотно:
– А Морской Народ вдаль от берегов не забирается. Им отмели самое по душе. А вот погоди – берег увидим-то. Сейчас увидим.
– Не каркай, ворона! – окликнул кормщик.
И тут же кто-то истошно крикнул – еще никогда не слышал Олег такого человеческого голоса:
– Вон!
…Данванский вельбот шел над водой совсем низко и очень быстро, немного похожий сейчас на экранопланы Земли. Поверхность моря разбегалась мелкой белесой рябью.