Чтение онлайн

Паша невольно хмыкнул, наморщив свой, весь в рыжих веснушках, нос.

— А ты чего веселишься? — спросил он смеющуюся собственной шутке Веронику. — У тебя, вроде, неприятности? А, кстати, этот парень, что с мужем твоим был, сказал, что у тебя не все дома!

— Все правильно, — снова улыбнулась она. — Моего мужа дома нет!

Они снова рассмеялись, выпили водки. Потом еще выпили и снова Вероника рассказала что-то смешное. Как-то само собой получилось, что пить и смеяться понравилось обоим. В «Созвездии» они просидели до самого закрытия, а потом пошли пешком по ночным улицам, под шуршащей листвой, мимо темных окон. Они шли молча, словно высмеялись на некоторое время вперед, но ни ей, ни ему молчание не мешало. С некоторым удивлением Павел заметил, что хоть он и не пьян в дрезину, но ему нормально, спокойно, хочется идти по городу, хочется вдыхать влажный ночной воздух и не думать и не искать способа раздобыть еще алкоголя. Он глянул на свою примолкшую спутницу. В полумраке она казалась не просто хорошенькой, а настоящей красавицей: огромные, подведенные полумраком глаза, темные губы на очаровательно-бледном лице, погрустневшем и отстраненном.

— А куда мы идем? — спросил Паша, чтобы немного рассеять печальное свое впечатление.

— Я не знаю, — обронила она.

— Но надо же куда-то идти, — возразил он и сказал то, что никак не собирался говорить: — Пойдем ко мне!

— Да? — Ника обернулась к нему. Ее взгляд выражал надежду и робкую радость.

…Та ночь осталась в Пашиной памяти, как одно из самых удивительных приключений в его жизни. И позже, намного позже, когда все кончилось так странно и страшно, он часто вспоминал эту ночь, жалея о ней, но мечтая о другой такой же прекрасной. Мечтал он, в сущности, не о повторении происходившего с его телом, а о случившемся, к его глубокому изумлению, с его душой. Там, в душе, быть не могло всей той нежности, которую он обнаружил и постарался подарить свой случайной, неслучайной подруге. Ника оказалась живым воплощением самых чистых юношеских грез и одновременно реализацией наиболее грязных из возможных подростковых фантазий. Ей было подвластно любое из ощущений плоти и каждое из движений души. И это длилось долго, а пролетело в один момент…

Наутро он проснулся один, с редким для его образа жизни ощущением бодрости и свежести. Выпил кофе, покурил на балконе, ежась от утренней щекочущей прохлады, и направился в душ. Стоя под маленьким ласковым дождем, он заметил на своем бедре след, оставленный этой упоительной ночью. Заметив, что возбуждается от одного только упоминания неких событий, добавил холодной воды.

День обещал удивить. Бывает иногда, что открывается в человеке рано утречком третий глаз и видит этот новый, незамутненный хрусталик удивительную, незамеченную раньше сущность окружающих вещей. Все будто бы обретает смысл, наполняется мыслью, дарит нам новое понимание обыденных вещей. Не слишком-то Паша любил эти прозрения, пожалуй, даже рад был их отсутствию в последнее время, и только сегодня третий глаз не мешал ему совершенно. Он заметил, что большой перекидной календарь, висящий на двери, убеждал не верить в молодую зелень и весеннее пение птиц, а настаивал, что за окном ноябрь, слякоть и безнадежность долгих вечеров. И Паша понял — кончилась зима, а он ее и не помнит.

Среди прочего, что было замечено особенного, Паше попалось на глаза пятно крови на стене. Он поморщился, увидев след крови, тревожно алевший возле двери. Вчера, в день, предназначенный для хозяйственной деятельности, Паша уничтожить его забыл.

«Что же Ника почувствовала, когда увидела это?» — подумал он, стыдясь своей безалаберности. Одно утешает: вчера они и свет зажечь не успели, так быстро оказались в постели. Но она может прийти снова, и ей будет неприятно видеть это!

За его спиной бубнил телевизор. Местная телестанция изводила гродинцев дневным прямым эфиром, на который всегда приглашались разные занудные гости. Одним ухом Седов невольно прислушивался к откровениям какого-то мужика. Тот гнусаво хвастался:

— Вот только стоило прийти мне туда, как я понял: моя жизнь изменилась! Понимаете, так и произошло! До того у меня и торговля абы как шла, и жена болела. А жили мы в однокомнатной квартире с двумя детьми. Потом долги стали нарастать, а еще в январе закрыли мою палатку на рынке, потому что бумажки одной у меня не было и взятку дать было нечем. И тогда мне кум про учителя рассказал и я пошел с ним. Учитель выслушал мою проблему и потом благословил на продолжение дела, и я сам удивился! Все пошло как по маслу!..

Паша опустился на корточки перед пятном и принялся прикидывать, как бы половчее за него взяться. Он прикинул так и сяк, но ничего не предпринял, потому что с утра распахнувшийся третий глаз, подметил то, чего обычное Пашино зрение различать ленилось. Вчера он бы просто содрал кусок обоев, да заклеил дырку листами белой бумаги, а потом бы передвинул на это место секретер. Но сегодня Павел сидел перед пятном и морщил свой веснущатый нос. Как-то уж очень бодренько, свеженько и веселенько выглядело это пятно! Паша попытался припомнить, когда, собственно, оно сюда попало, но не смог.

«Около четырех дней назад, — решил он. — А выглядит так, будто сейчас только кровью на стену плеснули!»

Из опыта прежней жизни, Паша знал: цвет кровавых пятнен по прошествии трех дней весьма отличается от цвета свежесрезанной розы. Кровь со временем темнеет, буреет, потом, в зависимости от факторов среды, зеленеет, желтеет… Но не алеет, это точно.

Паша привстал, понюхал такое интересное пятно, но ничего особенного не почуял. Тогда он повертел головой, соображая, как бы поточнее проверить свои подозрения?

— О! — сказал он тихо. «О!» означало, что Павлу на ум пришло одно воспоминание. Пару месяцев назад он порезал руку ножом, когда в пьяном виде пытался отрезать кусок сырокопченой колбасы от засохшей от старости палки. Рана оказалась глубокой, и кровь лилась рекой. Он обвязал кое-как рану несвежим вафельным полотенцем и с горя принял внутрь еще сто грамм. А на следующий день за чем-то заглянула Ежевика, увидела полотенце, пропитавшееся кровью, ужаснулась и притащила Паше йод, зеленку, перекись водорода, пластырь, клей «БФ». Вот именно перекись сейчас и пригодится!

Вернувшись через несколько секунд с вышеозначенной жидкостью, Паша щедро полил ею подозрительное пятно на обоях. Перекись равнодушно стекла к плинтусу. Морщинка на переносице рыжего алкоголика заметно углубилась.

К вечеру Паша решил запить неприятные мысли водкой. Все равно, других предложений не было. Он вышел во двор и только на улице вдруг вспомнил про деньги. Вчера, с Никой, он довольно много просадил. Хватит ли на сегодняшнюю дозу?… Да, хватит, вполне. Паша двинулся к излюбленному ларьку.

На обратном пути снова зыркнул из-под полуопущенных век пресловутый третий глаз, и Павел, привычно глянувший на балкон Ежевики, заметил, как необычно пусто там. Ежедневно на застекленном трехметровом балконе Звонаревых толпились велосипеды их сыновей, стояла стремянка, какая-нибудь объемистая кастрюля, скромно прорисовывались аппетитные силуэты трехлитровок с маринованными огурцами, солеными помидорами, лучистыми компотами и прочими Ежевикиными заготовками. Еще на балконе обычно досушивалось белье, а на солнышке обязательно сидел кот-мордоворот. Викин кот был рыжий, и Паша подозревал, что имя ему Павел Петрович и даже знал, в чью честь толстяк так прозван.