Чтение онлайн

Сегодня балкон сиротливо пустовал. Где банки, велосипеды? Где Павел Петрович?

Паша затормозил у подъезда, в котором располагалась квартира Звонаревых, помялся у входа, но переборол желание смыться, оставив все как есть, и поднялся на ступеньки. Сороковая квартира была не заперта и стоило лишь постучать, как дверь нервно распахнулась.

— Привет, — сказала Ежевика. Одета она была в джинсовый комбинезон, а на голове красовалась желтая косынка, повязанная на манер банданы. — Ты как сюда попал?

— Да… вот…

— Входи. Я квартиру продала, вещи вывожу.

Ежевика сказала это так просто и обыденно, что Паша и не понял всей трагедии ситуации.

— Почему? — туповато спросил он, входя в знакомое жилище и осматривая его разоренный интерьер.

— Не по карману теперь так жить, — подруга детства вдруг хлюпнула носом.

— Из-за аварии? — Он и в самом деле только что вспомнил их прошлую встречу и рассказ Ежевики о том, что Звонарев разбился на машине, да еще и крупную сумму денег потерял.

Вика равнодушно уточнила:

— Из-за тех проклятых денег, что у Леши в машине были.

Они поболтали еще немного, о том загородном доме, где будет жить Вика с детьми и о транспортных неудобствах, которые возникнут теперь. Паша предложил свою помощь в нелегком деле выноса вещей, Вика сказала, что это не проблема, для того и существуют грузчики, чтобы вещи таскать. Паша пожелал удачи и двинулся к выходу.

— Слушай, Паш! — окликнула его в дверях подруга детства. Он обернулся. Ежевика подошла поближе и чуть тревожно спросила: — А кто эта девушка, с которой ты вчера к вечеру уходил? Я как раз на балконе барахло разбирала и увидела вас вдвоем. Ты давно ее знаешь?

Легкий холодок пробежал по спине Павла. Что за вопрос? Почему именно сейчас? Третий глаз пристально таращился на подругу детства. Глаз сообщил Паше, что Вика нервничает намного больше, чем это показывает, и это «больше» приплюсовалось именно из-за Пашиной новой приятельницы.

— Просто девушка, — ответил он осторожно. — Мы совсем недавно познакомились. Так, по пьяному делу. А что?

Ежевика вроде бы улыбнулась, а вроде и скривилась. Она хотела сказать «ничего», но, почти непроизвольно, ответила на вопрос друга:

— Странное дело, — полуулыбка-полугримаса снова появилась на ее круглом миловидном лице. — Мне то ли померещилось, то ли и вправду именно ее я с Алешкой видела. Мне тогда даже показалось, что у них роман, и я скандал мужу закатила. Я почему про роман решила? Потому что совсем незнакомый номер телефона в Лешкином мобильнике нашла, а он смутился — врать-то не умеет! А потом я эту девку в его машине видела. Случайно, в городе. И, хоть стреляй меня, видела я, как они целуются! Машина стоит на красном светофоре, а они — целуются!

Ежевика задохнулась от возмущения.

— А романа не было? — предположил Паша.

— Ну, Лешка, конечно, сказал, что не было. Что она — его сотрудница, в магазине бухгалтером работает. А поцелуи мне и вообще примерещились. Телевизора насмотрелась, говорит, сериалов дурных — вот и результат! Проверить про эту бухгалтершу я уже не успела, он на следующий день разбился. Так кто она, твоя краля? Где работает?

Паша развел руками:

— Я толком и не знаю! Сказал бы, но… — и, подчинившись велению интуиции, добавил: — Вик, ты номер телефона оставь! Вдруг созвониться понадобится.

Она оставила и, попрощавшись, Павел отбыл восвояси.

Вечером Паше не пилось. Третий глаз не желал смежать вежды. Под его влиянием снова — заново Седов стал задумываться о том, что его не касалось. Или уже касалось? Зачем девушка со светлыми волосами разыгрывала спектакль с трюками и бутафорией перед примитивным алкоголиком? Зачем он ей нужен? Денег у него нет. Хотя, если подумать, то получается, что есть. От двухсот тысяч еще две трети на книжке валяются и квартира эта тысяч четыреста может стоить. Вопрос только в том, стоят ли Пашины ценности всех разыгранных спецэффектов? Может, и стоит… Как там Раскольников говорил? «Три бабульки — и уже рубль получается!»

И, если Ежевика не ошиблась, то получается, что всем неприятностям, случившимся с Алексеем Звонаревым, предшествовало появление в его жизни девушки со светлыми волосами. Не предвещает ли чего плохого появление Ники в жизни Паши? И как же плохо смотрится в этом свете «кровавое» пятно на обоях его квартиры! Да и мелкая ложь про такси кажется уже не такой уж мелкой.

Особенно отвратительным показалось Седову именно то, что его приняли за полного идиота. За деградирующего алкоголика, который не способен отличить кровь от краски. И эта ночь… Отвратительно! Отвратительно и стыдно, что он испытывал редкое для него, настоящее, а она — только насаживала червяка на удочку!

Назавтра появилась и она, девушка со светлыми волосами, собственной персоной. Нежная, пахнущая весной, такая улыбчивая со своими анекдотиками про девочку и такая загадочная, будто чемодан с двойным дном. Она принялась говорить, рассказывать, спрашивать, но Седов сделал вид, будто уже основательно пьян и те несколько рюмок, что они выпили за встречу и удачу доконали его самым трагическим образом. Ника, с разочарованием убедившись в полной Пашиной недееспособности, уложила его на кровать и ушла. Седов осторожно выскользнул на балкон, присел за ограждением. Сквозь щели ему был чудесно виден весь большой двор, ограниченный унылыми параллелепипедами девятиэтажек. Где-то внизу, под деревьями хлопнула дверца машины, а чуть погодя, и сама иномарка выплыла в проезд, ведущий на проспект Жукова. Для собственного спокойствия Павел еще долго разглядывал двор, ожидая появления хрупкой светловолосой фигурки, но она так и не появилась. Стало быть, ее и увезла та самая машина. Паша снова завалился в постель и закурил. Кто ее возит?

Если бы вы жили в Гродине и любили прогуляться вечерком по его ухоженному центру, то не смогли бы отказать себе в удовольствии выпить чашечку чаю с фантастически вкусными пирожными в «Англезе» — самом уютном кафе города. Интерьер «Англеза» имитировал обстановку классического английского клуба, где в кожаных диванах под хрустальными люстрами ведутся неторопливые беседы о ценах на сукно и индийские пряности, а легконогие официанты неслышно разносят ароматный чай и воздушные пирожные. И даже если вам плевать на колониальные товары, при взгляде на дубовые панели под отличными репродукциями Джона Констебла, вы ненадолго превращались в чинного сквайра или чопорную леди. Но, чуть освоившись и согревшись, вы снова становились собой, начинали смеяться, открыв набитый пирожными рот, громко болтать о том, какие все вокруг нищие дураки и названивать подряд всем знакомым, чтобы продемонстрировать свой новый мобильник.