Чтение онлайн

При виде гостей Омар повеселел необыкновенно, двигался легко, смотрел довольно, словно это не он час назад стонал от боли. «Болтун ваш Шаукат, — говорили его сияющие глаза — Вот они сваты. Пчела знает, где раскрылся цветок». Салуа, в свою очередь, носилась по дому, не чуя ног…

Фарида, прильнув, глазом к дверной щели, рассматривала гостей. На старшем даляле европейский костюм, поверх которого, правда, надета черная, довольно потрепанная абая. Младший в свитере, хотя на улице жарко, и обут в башмаки, к которым явно не привыкли его ноги.

Старший, представляясь, назвался шейхом. Жениху он приходился дядей и передал хозяевам от своего племянника салам, который Омар принял торжественно, словно ценный дар. Шейх выразил радость оттого, что племянник берет в жены девушку не только пригожую, но и благовоспитанную, богобоязненную. Омар многое отдал бы, чтобы эти слова услышали Шаукат и его дружки. Впрочем, он не забыл намекнуть гостям, что им уже давно следовало переступить порог его дома.

— Каждому овощу свое время, — вежливо отвечал шейх.

Омар расспрашивал гостей о торговле в городе, о знакомых купцах, желая произвести впечатление человека со связями.

— Сколько тебе лет? — обратился он к юноше, оказавшемуся младшим братом жениха.

— Ему четырнадцать, — сказал шейх. — Он на восемь лет моложе брата.

Омару не сиделось на месте. Оставив на минуту гостей, он вышел в кухню и там нетерпеливыми жестами объяснял жене и дочери, что пора женщинам принарядиться и подавать чай со сладостями. Омар страшно волновался: сбывались надежды семьи, жизнь обещала измениться к лучшему.

— С поливом аллах помог, — доносился до Фариды голос отца. — Воды хватает, даже часть соседям отдаю. Есть дождь, нет дождя — все равно два-три урожая в амбаре. На рис перешел, подумываю и насчет хлопка.

Фарида, занявшись своим туалетом, перестала слушать, о чем толкуют гости. Она достала самые лучшие свои серьги, подвела и без того сверкавшие огнем глаза, потерла щеки, чтобы выступил румянец, наложила тонкий слой мази на высокий, красивый лоб, подчернила ровные брови. Потом она расчесала волосы и тщательно уложила их. Черные локоны обрамляли смуглое взволнованное личико, от которого веяло свежестью и целомудрием. Длинное шелковое платье приятно шуршало, и Фарида успокоилась, почувствовав, что гостям она понравится.

— Ну, скоро ты? — раздался из кухни нетерпеливый возглас.

Фарида накинула на голову большой шелковый платок с бахромой и хотела уже идти, но вдруг оробела — ноги налились свинцом, губы задрожали.

— Фарида! — Открыв дверь, Салуа увидела нарядную, взволнованную дочь и зашептала: — Не надо, девочка, не плачь. Ты. так хороша… — Но у нее у самой дрогнул голос, и обе, обнявшись, тихо заплакали.

Салуа вспомнила далекую юность. Двенадцатилетнюю девочку родители когда-то разлучили с подружками, отдали за вдовца, не зная даже толком, кто он и откуда. Пришел как-то даляль, уплатил шарту (сумма, видно, была немалая, а родители жили в нищете), взял невесту за руку и увел. Вот и вся свадьба. Дочь Омара от первой жены тогда была вдвое старше Салуа.

Омару стало неловко, что он взял в жены маленькую девочку. В мечети он то и дело говорил: «Жду, когда подрастет. Мала еще», сам же, разумеется, и не думал ждать. Зачем? Шарту уплатил, кади скрепил брак — все по закону…

Салуа стала безупречной женой, работящей, хозяйственной, не по возрасту рассудительной. Она безропотно подчинялась мужу, никогда не перечила ему и знала одно правило: муж говорит — жена молчит.

На эту нелегкую стезю вступала теперь Фарида. Одно утешение: она взрослая, ей пошел семнадцатый год, она красивая, грамотная. Недаром даляли, рыскавшие по деревням, заглядывали к ним во двор, чтобы хоть краем глаза посмотреть на Фариду. Впрочем, они понимали, что птичка эта не для одинокого дерева, ей нужен целый сад, чтобы вить гнезда и петь песни. Значит, и шарта за нее требуется немалая.

Фарида знала, что, как всякой девушке, рано или поздно ей придется покинуть родительский кров. Она ждала этого часа и думала про себя: пусть он будет небогат, незнатен, но будет молод и ласков, а богатство — что ж, богатство — дело наживное. И вот настал день — к ней сватается мужчина, и если он похож на своего брата, которого ей удалось рассмотреть в дверную щелочку, то, право, все не так плохо. С другой же стороны, Фариде не хотелось покидать отчий дом и вить гнездо в чужом саду…

— Вы что, заснули, что ли? — сердито зашипела Омар, приоткрыв дверь. — Гости давно ждут!

Фарида поправила волосы под платком и, грациозно покачиваясь на высоких каблучках, вышла в кухню, неся поднос с кофе и сладостями. Переступила порог гостиной. В нее мгновенно впились две пары глаз. Фарида кивнула головой в знак приветствия и слегка наклонилась, поднося старшему гостю кофе, потом повернулась к молодому.

— Моя дочь Фарида, — важно объявил Омар, словно гости могли предположить что-нибудь другое. — Грамотная, знает цифры, может вести счета. — Он отпил кофе и добавил: — Книжки читает, особенно стихи. Зачитывается!..

Омар не без умысла сказал о стихах. Но о Шаукате Фарида помнила и без этого. Если предсказание Шауката не сбылось и ей не суждено остаться старой девой, — что ж, тем лучше.

— Стихами зачитывается, а салят не пропускает? — поинтересовался шейх. — Добрый мусульманин пять раз в сутки становится на молитвенный коврик.

— Коран она наизусть знает! — похвастался Омар.

— Все шесть тысяч двести одиннадцать строк? — изумился младший гость, до того молча глядевший на Фариду с восхищением и думавший: «Мне бы такую невесту». Впрочем, он от души радовался за брата, у которого будет умная и красивая жена. Ему бы только добраться до дому, уж он расскажет о Фариде. Эта девушка легко затмит любую красотку с обложки западного журнала. Пусть шейх торгуется, выясняет, чем владеет будущий тесть, он же тем временем рассмотрит невесту как следует. Брату ведь небезразлично, на ком его женят…

Сам Омар знал совсем немного молитв, только те, что необходимы для совершения салята. Они обычно состоят из семи частей, четвертую молящийся произносит, подняв руки к небу: «Аллах слушает того, кто воздает ему хвалу». Эту фразу Омар произносил всегда громко и внятно, будто аллах каждый раз действительно стоял у него за спиной и внимательно слушал своего слугу.

— Знать священное писание — великое счастье, — говорил Омар с ученым видом, будто сам разбирался в тонкостях божественных книг.