Чтение онлайн

Фарида заснула раньше, чем мать. Во сне Сахиб Нури. принес ей от жениха шабак — дорогой кулон, сиявший точно яркая звезда. Он положил его на ладонь, чтобы все видели, как ослепительно горит драгоценный камень в сказочной ажурной золотой оправе. «Цепочка коротковата», — говорила мать, и Фарида боялась, как бы она из-за этого не отослала подарок назад. Пришли какие-то родственницы жениха, стали уверять, что это украшение не входит в мукаддам — в ту сумму, которая дается на приобретение нарядов для молодоженов, Мать спросила: «А в муххарам?» Фарида рассердилась, не понимая, почему мать заговорила о деньгах, о которых договариваются на случай возможного развода. Вдруг явился Сахиб Нури, одетый в джалобу — темно-коричневую накидку с широкими рукавами.

Даляль, оказывается, играет уже роль кади — шариатского судьи и требует составления акта, скрепляющего брак. Рядом с ним люди в черном, среди них и отец Фариды. Потом в одной комнате расположились мужчины, в другой — Фарида с подружками. Разговаривают в обеих комнатах почему-то вполголоса…

Кади, судья, подошел к невесте: «Скажи: ты мой уакиль», — то есть человек, которому невеста доверяет говорить от ее имени. Эти слова Фарида должна произнести четырнадцать раз, лишь тогда судья получает право заключить брачный союз. А она словно лишилась дара речи — что-то отвечает судье, но голоса ее никто не слышит. Мать злится, щиплет дочь. Фарида старается говорить громче, но тщетно.

Вдруг в комнату, где набилось столько народу, протиснулся Шаукат с кипой тетрадей под мышкой. Он зовет Фариду в школу. Все видят, что учитель нарушил обычай, но никто его не гонит. Шаукат подходит к Фариде поближе. Оказывается, у него под мышкой не тетради, а глиняный кувшин: он предлагает ей взять его и вышвырнуть за дверь, — чтобы кувшин разлетелся вдребезги. Мать в ужасе, она силится отнять кувшин, а Шаукат не дает. Выбросить за дверь кувшин в ту минуту, когда к тебе обращается кади, — значит заявить об отказе выйти замуж. Фарида взяла кувшин, но бросить его за дверь не смогла, уронила, а кувшин почему-то не разбился…

Слышится тот же голос: «Согласна ли ты, чтобы я был твоим уакилем?» Фарида с мукой выговаривает наконец: «Да» — и хочет надеть на себя дорогой подарок. Она берет кулон и вдруг замечает, что цепочка оборвалась, а камень потускнел и перестал излучать волшебный свет. Это вообще не драгоценный камень, а стеклышко. От обиды Фарида плачет. Слезы, искрясь, падают на кулон, и камень снова загорается…

Фарида проснулась заплаканная.

— Ты так тревожно спала, дочка, — сказала мать, — скулила во сне, как голодный щенок.

— Какие только кошмары не приснятся… — Фарида с облегчением вздохнула, радуясь, что все увиденное было сном.

С самого утра мать и дочь занялись делами. Фарида перебирала свои вещи, откладывая только самое необходимое. Крохотные сандалики, купленные отцом, когда дочка только начала ходить, вызвали у Салуа бурю воспоминаний… Воспоминаний и слез.

Они бы еще долго провздыхали о минувшем, но во дворе внезапно появился Сахиб Нури со своим велосипедом. Мать пригласила его в дом отведать специально приготовленной маззы из бобов, орехов и соленых овощей. Салуа постаралась — сделала очень вкусную маззу. Да к тому же испекла белые лепешки, сварила крепкого кофе.

Сахиб Нури отказался войти в дом, пожелал, чтобы Фарида вышла к нему под тутовое дерево. Он снова взялся за свой велосипед, будто готовил его для кругосветного путешествия.

Салуа вынесла ему завтрак в сад. Ей хотелось, чтобы даляль посидел подольше. Салуа только теперь поняла окончательно, что дочь уходит, и ощутила всю горечь предстоящего одиночества. Ей уже не хотелось торопить события; каждое лишнее мгновение рядом с Фаридой казалось счастьем.

Фариду утешало хотя бы то, что она будет жить неподалеку от города. Кто знает, вдруг где-нибудь на улице или на рынке встретится ей Шаукат — добрый, умный учитель… Да, но как ей повести себя при встрече? Вдруг Шаукат не узнает ее, она-то ведь заговорить с чужим мужчиной не посмеет. Боже мой, Шаукат теперь для нее чужой мужчина.

Салуа глядела на дочь и думала, что собственными руками вырвала из груди сердце — отдала Фариду чужому человеку. Оставаться ей теперь навсегда одинокой, как тутовому дереву.

Сахиб Нури укрепил на багажнике поклажу Фариды и покатил велосипед, за ним пошла невеста, держа в руке глиняный кувшинчик с питьевой водой на дорогу. Даляль уверял Салуа, что родственники жениха скоро заявятся к ней с богатыми дарами. Салуа уже ничему хорошему не верила.

«Второе колесо повел…» Она грустно усмехнулась, вспомнив вчерашний разговор с Сахибом Нури. А ведь у колес еще и цепь бывает — любовь, она-то и приводит колеса в движение. Но почему даляль не садится на свой велосипед?

У ворот Рири Фарида бессознательно замедлила шаг, приподнялась на цыпочки и заглянула через невысокую ограду. Рири, постукивая палочкой о землю, медленно шла по тропе к дому,

— Рири! — крикнула Фарида.

Рири замерла на месте, соображая, с какой стороны слышится зов, потом повернулась к калитке.

— О, как хорошо, что ты пришла, Фарида. Заходи, я одна, тетя придет не скоро,

— Не могу. Я ухожу.

— Куда? Надолго? — Рири разволновалась и, звонко стуча палочкой, двинулась к калитке. Этот путь она знала наизусть и шла безошибочно. Фарида увидела, как зарумянилось смуглое, цвета спелого камыша лицо Рири. Девушка двигалась уверенно, точно зрячая. Какая она изящная, ну просто статуэтка… Рири подошла и — по дыханию, что ли, — нашла Фариду, провела ладонью по ее плечу, рукам. — нащупала кувшин и спросила:

— За водой?

— Нет, не за водой. — Фарида чуть не сказала: «Замуж иду», — но удержалась. Право, это звучало бы смешно: с кувшином воды отправилась к суженому, которого вдобавок еще и не видела. Фарида с тревогой поглядела вслед далялю, тихонько шедшему со своим велосипедом. — Я в город ухожу, насовсем. — Голос ее дрогнул.

— Не замуж ли? — Лицо Рири озарилось мгновенной радостью, оживились глаза, алые губы изогнулись в улыбке.

— Неизвестно. Я только помолвлена. — Фариде неловко было, что ее не везут в автомобиле, что не сопровождает ее шумная молодежь, как это принято, не слышно ни песен, ни музыки. — В общем, насовсем. — Фариде все-таки не хотелось обманывать подружку. — Я хотела попрощаться с тобой.

Рири сникла.

— За городского выходишь. Не за Щауката ли?

— О, если бы за Шауката… Прощай, Рири, не забывай меня. — Она обняла слепую не выпуская из рук кувшин с водой. Хрупкое тело Рири затрепетало. Фарида ощутила на губах солоноватую горечь слез подруги.

— А мне свадебного дня не дождаться, — всхлипнула Рири. — Боже, чем я провинилась перед тобой? Почему я так несчастна? — Она прижалась к Фариде. — Теперь я буду совсем одна, никто мне не расскажет сказок.

Фарида действительно пересказывала Рири легенды я сказки, вычитанные из книг. Однажды она рассказала ей услышанную от Шауката печальную историю девушки, ставшей жертвой собственной низости. Эта девушка была дочерью царя. Царь воевал с чужеземцами, пытавшимися захватить и разграбить его царство. Он заперся в неприступной крепости, и нападавшие, убедившись, что штурмом им твердыни не взять, обложили ее, а речку, текшую возле крепости, отвели в сторону, чтобы жаждой извести храбрых защитников родной земли. Но никакие лишения не сломили царя и его войско.