Чтение онлайн

А теперь Ярый. Двадцатилетний мебельщик с восемью пальцами и должностью старосты в деревне на полсотни душ. Хотя полсотни было до того как четырнадцать человек померло в битве с волколаком. Сейчас же осталось тридцать шесть человек, из которых почти половина трудится на меня.

Эх, между этими двумя людьми, архитектором-реставратором и здешним плотником, общего становится всё меньше с каждым прожитым днём. Иван Петрович считал нагрузки на стропильные фермы и знал наизусть ГОСТ по реставрации памятников деревянного зодчества.

Ярый делает мебель из слизней, дерётся с волколаками, а порой убивает наёмников, разбойников и прочий сброд. Иван Петрович пил чай из термоса на лесах под куполом и слушал как Андрюха жалуется на ипотеку. Ярый варит кашу на печи в доме мертвого культиста и слушает как за стенкой сопит родной дед.

Два разных человека в двух разных мирах, и прежний постепенно растворяется в нынешнем. Память о стройках и бумажной волоките никуда не делась, но с каждым утром она становится тусклее, а руки всё увереннее сжимают топорище и всё неохотнее вспоминают как держать карандаш над чертежом.

Я поймал себя на мысли что не скучаю о прошлой жизни. Ни по асфальту, ни по горячей воде из крана. Вместо всего этого у меня есть колодец во дворе, печка, которая греет лучше любого радиатора, и люди, которым я нужен не как специалист с допуском, а просто как человек, способный взять на себя ответственность. Как человек который не бросит при первой опасности.

Угли в печи просели, огонь стал тише. Глаза начали слипаться и я откинулся спиной к стене. Вытянул ноги чувствуя как тело наливается блаженной тяжестью. Впервые за бог знает сколько времени я засыпал без тревог и планов на завтра.

Веки сомкнулись. Храп Древомира за перегородкой слился с потрескиванием углей в однородный убаюкивающий гул. Я уже почти провалился в сон, когда снаружи раздался грохот.

Кто-то молотил во входную дверь с такой силой, что петли заскрежетали, а с потолка посыпалась труха. Я подскочил с лавки, нашарил на столе нож и рванул к двери, на ходу прислушиваясь. Грабители так не стучат, грабители вышибают дверь молча. Значит пришёл кто-то свой, но характер у этого своего явно паршивый.

Я откинул засов и распахнул дверь.

На крыльце стояла Пелагея в своём длинном тёмном плаще с посохом в левой руке. За ведьмой переминалась с ноги на ногу Злата, кутаясь в овчинный полушубок и прижимая к груди узел с пожитками. Злата улыбнулась, а Пелагея окинула меня хмурым взглядом снизу вверх и проскрипела:

— И долго ты нас на пороге держать собрался? Ты ведь сам обещался жильём обеспечить, аль передумал?

Я невольно расплылся в улыбке.

— Не передумал, — ответил я отступая в сторону и пропуская гостей внутрь. — Заходите. Весь второй этаж в вашем распоряжении. Одеяла чистые, а печь протоплена. Разве что пыль нужно будет протереть, до этого у меня ещё руки не дошли.

— Спасибо. Разберёмся. — едва заметно улыбнулась Пелагея перешагнув порог. Замерев она втянула носом воздух.

— Козлятиной воняет, — констатировала ведьма.

— Есть такое дело, — усмехнулся я.

Пелагея прошла к лестнице и остановилась, прислушиваясь к раскатистому сопению Древомира, доносившемуся из дальней комнаты первого этажа.

— Ох и старый хрыч. Храпит почище чем волколак рычит. — проворчала Пелагея.

— Ничего страшного. На втором этаже его практически не слышно.

Пелагея фыркнула, но промолчала, а после заскрипела ступеньками лестницы, поднимаясь на второй этаж. Злата же задержалась в горнице. Она стояла у печи, прижимая к себе узел с пожитками, и оглядывалась по сторонам. По её лицу было видно что девушка впервые за долгое время оказалась в настоящем доме, а не в покосившейся избушке на краю болота.

— Тут тепло, — Злата улыбнулась и прижала узел к груди покрепче.

— Надеюсь что с вашей помощью тут станет ещё и уютно.

Злата прошла мимо меня к лестнице и на мгновение задержалась, обернувшись через плечо.

— Спасибо, тебе, — произнесла она негромко. — За всё.

Прежде чем я успел ответить, она уже поднималась по ступенькам вслед за бабушкой. На втором этаже послышались голоса, скрип половиц и ворчание Пелагеи, которая жаловалась на паутину в углу и на вонь, пропитавшую стены.

Я закрыл входную дверь, задвинул засов и вернулся к лавке у печи. Сон отступил, но на смену ему пришло спокойное тёплое ощущение, которому я не сразу подобрал название. В прошлой жизни я прожил шестьдесят восемь лет и ни разу не испытывал ничего подобного, потому что вечно мотался с объекта на объект, из города в город, и единственным постоянным спутником был чемодан с инструментами.

А здесь, в бревенчатом доме посреди заснеженной деревни, под треск углей и мерный храп из-за стены, я вдруг понял что мне некуда ехать. И не потому что некуда, а потому что незачем. Я уже на своём месте.

Волхвы называют это пространство «междумирье». Но это весьма неверное название. Между мирами нет пространства, потому что пространство подразумевает протяжённость, а здесь ничего не простирается. Здесь нет верха и низа, нет времени и расстояний. Нет даже света и тьмы, ведь они нуждаются в наблюдателе, которого тоже нет. Наблюдать некому, кроме него.

Чернобог не имел тела и не имел облика. Он существовал за пределами всего, что можно назвать словом, и слова его не интересовали. Слова принадлежали людям, а люди значили для него не больше, чем муравьи для пахаря, разворачивающего плуг на краю поля.

Тысячи тонких прочных нитей тянулись от него к мирам людей, сплетённые из крови и страданий. Каждая нить вела к алтарю. Каждый алтарь стоял в чьём-то подвале, на чьём-то чердаке или в глухом лесном овраге чтобы раз в месяц волхв мог принести кровавую дань своему покровителю