Чтение онлайн

— Чё разорался, чёрт старый? — проскрежетала она, буравя Древомира серыми глазами.

Древомир мгновенно осёкся. Багровое лицо его разгладилось, и мастер расплылся в такой радостной улыбке, что у меня челюсть отвисла. Ворчливый старик, который минуту назад орал на весь дом, увидев ведьму тут же позабыл про всё на свете.

— Всё-всё, молчу, — замахал он руками улыбаясь как умственно отсталый. — Ярый, я понял, пять прессов сделаю, не переживай.

— Три, — поправил я. — Нужно три штуки.

— Ага, три, шесть, без разницы, — Древомир отмахнулся от меня и добавил, — топай. Тыж староста, поди дел навалом. Чего тут прохлаждаешься?

— Ага. Так и поступлю. А ты смотри старый, детей не настрогай пока меня не будет. — Усмехнулся я выходя на мороз.

Древомир замахнулся ложкой собираясь швырнуть её, а после покачал головой и пробурчал что-то неразборчивое.

Морозный воздух пощипывал лицо, а я смотрел на Яриловку и понимал что с заказов полученных от Кирьяна смогу прокормить втрое больше ртов чем есть в деревне. А если шесть прессов заработают на полную мощность, то объёмы производства вырастут вдвое. Тогда мы и ассортимент сможем расширить и продажи нарастить. Глядишь через пару лет Яриловка разрастётся до города.

Я сошёл с крыльца и зашагал по улице, на ходу составляя список дел на сегодня. Список получался длинным, но впервые за долгое время ни один из его пунктов не включал слова «если хочу выжить то…». От этого на душе было до странного легко.

Благо что в списке было одно дело, которое не терпело отлагательств. Более того, без его выполнения, производство столов банально будет невозможно или как минимум сильно осложнится.

Я свернул за угол моего нового дома, вышел за ворота Яриловки и перешёл с шага на лёгкий бег. Стражники на вышках проводили меня удивлёнными взглядами, но окликать не стали. Староста бежит куда-то, значит так надо.

На второй минуте я прибавил скорости. Деревья вдоль дороги замелькали быстрее, снежная каша под сапогами разлеталась в стороны, а ветер ударил в лицо колючей ледяной крупой.

Я летел по зимней дороге и широко улыбался, потому что тело работало отлично. Никакой боли, никаких хрустов в суставах, только скорость, сила и небольшой дискомфорт в левой руке, всё же раны от утраченных пальцев ещё не зажили.

Пятнадцать вёрст я преодолел за час с небольшим, что для человека бегущего по заснеженной дороге с колеями и ухабами было просто занебесным результатом.

Лесопилку я увидел издали по столбам дыма из сушильных камер и услышал по визгу пилы, доносившемуся из бревенчатого сарая. Штабеля брёвен с прокладками для вентиляции, навесы с готовыми досками, рассортированными по породам. Пахло свежей древесиной и сосновой смолой.

На входе меня поприветствовал десятник и улыбнувшись кивнул на стену гарнизона. Там красовалась голова наёмника напавшего на меня, и эту голову насадили на кол. Как всегда правосудие здесь работает очень быстро. Только привезли убийцу, а его уже казнить успели.

Попрощавшись с десятником я отправился к Ермолаю. Он возился около сушильной камеры тихонько матерясь себе под нос. Левый глаз с мутноватым бельмом щурился будто в него попала соринка, рыжеватая борода заляпана сосновой смолой и усеяна мелкими опилками.

— Здорово, Ермолай, — окликнул я его, остановившись в трёх шагах.

— О, Ярый! Вот те раз. Чё? Доски кончились что ль?

— Доски ещё есть, но я по другому поводу, — я огляделся по сторонам и кивнул на лавку под навесом. — Есть разговор.

Ермолай поскрёб подбородок и махнул рукой в сторону лавки.

— Ну садись, раз деловой. Маруська! — гаркнул он куда-то в сторону сарая. — Завари отвару на двоих! И сухарей притащи!

Из сарая послышалось неразборчивое бурчание, после чего появилась дородная баба в переднике и молча ушла в сторону жилой избы. Мы сели на лавку под навесом, откуда открывался вид на штабеля досок и пологий склон к лесу. Не желая тянуть кота за хвост я начал с главного:

— Ермолай, я хочу предложить тебе контракт на год. Все доски первой и второй категории идут ко мне, в мою мастерскую по фиксированной цене. Остальной хлам продавай кому хочешь, но эти я готов выкупить сразу.

Ермолай замер с рукой на затылке и уставился на меня здоровым глазом так, будто я предложил ему продать лесопилку вместе с женой и детьми.

— Контракт? — протянул он медленно. — Это как?

— Это значит что весь твой товар, дубовые доски, сосновые, ольху, ясень, всё что напилишь за год, ты продаёшь только мне. Больше никому. Я заберу всю первую и вторую категорию досок, а так же весь брус, что ты произведёшь, и плачу за это цену, которая не будет прыгать от сезона к сезону.

Ермолай медленно опустил руку с затылка, скрестил мозолистые ладони на коленях и качнулся вперёд-назад.

— Ага, — он растянул слово. — И какую же цену ты мне предложишь, благодетель? Небось полмедяка за доску, а мне сиди и радуйся?

— Ермолай, мы с тобой в прошлый раз сторговались по два с половиной за дубовую и полтора за сосновую. Я предлагаю те же условия, зафиксированные на год вперёд. Ни больше, ни меньше.

Маруська принесла глиняный кувшин с горячим травяным отваром и миску сухарей. Поставила на лавку между нами и ушла, не проронив ни слова. Ермолай налил себе в кружку, отхлебнул, обжёгся, чертыхнулся и поскрёб бороду грязным ногтем.

— Не пойдёт, — отрезал он, дунув на отвар. — Два с половиной за дубовую я тебе давал потому что ты разбойников на дороге уработал и я тебе скидку сделал за так сказать решение моих проблем. Но ежели на год вперёд хочешь договориться, то цена уже другая будет.

— И какая же? — Усмехнулся я откусывая сухарь.

— Четыре медяка за дубовую, два за сосновую. Плюс надбавка за доставку. Скажем десятая часть от общей цены.

Я чуть не поперхнулся. На стройке подобные запросы субподрядчиков назывались «хотелками», и обычно их срезали в первом же раунде переговоров.