Восхождение Плотника. Том 5

Напряжение в горнице резко накалилось. Причём горячился я, старосты же искали пятый угол чтобы туда забиться.

— Значит так, старые псины, — прорычал я. — Микула подох и теперь староста я. Мне бы очень хотелось, чтобы вы старые маразматики поняли одно. Люди едут в Яриловку не потому что их заставляют, и не потому что я их переманиваю, а потому что я могу предложить им то, чего вы ублюдки никогда не предложите. Я даю работу за которую щедро плачу, даю людям шанс хорошо жить, а не выживать. Защищаю их интересы. Вы же прогнившие старикашки, сидите на вверенных вам должностях и единственное о чём печётесь, так это о собственных задницах. Либо развивайте свои поселения так, чтобы народ хотел там жить, либо захлопните свои грёбаные пасти и не скулите о том что все жители от вас сбежали.

Наступила тишина в которой я слышал только потрескивание дров в печи. Казалось что старосты задохнулись от возмущения и боятся пошевелиться. Минуты через две желтозубый, медленно поднялся с лавки, ткнул в меня дрожащим костлявым пальцем и сбивчиво процедил сквозь зубы:

— Зря ты так. С соседями ссориться дурная затея. Мы ведь можем…

— Ничего вы не можете, — я отмахнулся от него как от назойливой мухи. — Топайте отсюда, да поскорее, а то велю собак спустить, чтобы вам шагалось веселее.

Старосты вскочили с лавки, подхватили тулупы с крюков и зашагал к двери, не оглядываясь. Они старались не встречаться со мной взглядом, будто боялись что я каждого из них схвачу за ворот и вышвырну из избы. Ерофей, проскальзывая мимо, буркнул что-то неразборчивое, а Лукьян, уже с порога, обернулся и выпалил фальцетом:

— Попомни наше слово, Ярый! Ты ещё пожалеешь!

— Я уже пожалел, что потратил на вас своё время! — крикнул я им вслед, и голос мой разнёсся по двору, где краснолицый Прохор из Залесья выбирался из сугроба, отряхивая снег с тулупа и ощупывая разбитую скулу.

Делегация подобрала покалеченного товарища, погрузилась на подводы и двинулась к воротам, бросая через плечо злобные взгляды. Следом за санями засеменили мужики рванувшие за старостами из дома Тараса. Тарас же неспеша подошел к моему дому и остановился у крыльца:

— Переговоры закончились мордобоем? — Спросил он смотря вслед удаляющейся процессии.

— Да нет. Просто напомнил старикам о правилах приличия. — Улыбнулся я.

Тарас хмыкнул, но расспрашивать не стал. Створки ворот закрылись за делегацией, засов лязгнул, и я почувствовал облегчение смешанное с тревогой. Эти старые скоты хоть и не имеют реальной силы, да и власти тоже, но всё равно могут не мало попортить крови. Впрочем, с этим я разберусь позднее.

Вернувшись в горницу, я обнаружил Злата уже убрала со стола и ушла в свою комнату. Не успел я даже сесть на лавку, как из-за стенки донёсся скрипучий голос Древомира:

— Ярый, правильно я понимаю что ты только что старосту Залесья выкинул из горницы через стол?

— Всё так. — Кивнул я.

— Стол хоть цел? — Спросил мастер.

— Ага.

— Ну и слава богу. А то морёный дуб всё-таки, да и сделан ладно. Хотя, я бы и получше столешницу сделал, там ведь…

— Захлопнись уже, хвастун старый! — Послышался крик Пелагеи со второго этажа.

— Да пошла ты! Ведьма проклятая! Только и бурчишь целыми днями! — Вернул ей выкрик Древомир.

— Прямо как ты, трепач старый! — Ответила ведьма и в следующее мгновение Пелагея и Древомир засмеялись.

— Всё понятно. Дело идёт к свадьбе. — Вздохнул я.

— Чё ты там ляпнул? Свадьба? С этим козлом? — Возразила Пелагея.

— Во-во! Я на этой жабе болотной в жизнь не женюсь! — Поддакнул Древомир и их перебранка продолжилась.

Плюнув на всё я пошел в мастерскую, где и проработал следующие три дня. Ну нет, конечно же я не только сидел в мастерской. Ещё обливался холодной водой, спарринговал с Фомой, плавал в Щуре, парился в бане, а ещё периодически навещал Григория который растворился в стройке.

Пожалуй самые яркие впечатления этих дней мне доставляли схватки с Фомой. Как и договорились он меня не щадил. Моя морда после трёх спаррингов приобрела такой живописный вид, что Древомир однажды утром посмотрел на меня и философски заметил:

— Вот ты талантище внучок. Вроде зима на дворе, а ты вон чего. Пасекой обзавёлся. Хе-хе.

Это он так намекал на то, что я выгляжу как пчеловод которого покусали пчёлы.

Впрочем, я не только получал по морде, но и кое-чему научился. Фома показал мне, как правильно держать стойку, чтобы не заваливаться при ударах, и как уклоняться подставляя плечо вместо челюсти.

Пускай и маленький, но прогресс был! На четвёртый день я смог продержаться против этого громилы аж двадцать секунд! После он сбил меня с ног и я рухнул в сугроб. Ранее он расправлялся со мной за жалкие пять, а в лучшем случае десять секунд.

Почему так быстро? Как я и сказал разница в нашей технике была слишком велика. А ещё этот подлец поймал меня на слове.

— Ярый, а ты ведь сказал что за каждую драку я буду получать по серебрухе, так?

И тут я понял что драка заканчивается как только у меня не остаётся шансов подняться с земли. Вот и стал этот подлец каждый день забирать у меня не по одной серебрухе, а по десятку. Впрочем, я не жалуюсь, ведь тренировал он и правда отлично. Даже удивительно что деревенский мужик способен так логично излагать мысли и так сильно бить по морде, не выбивая при этом зубы.

На пятое утро, я возвращался от ворот с очередным синяком на рёбрах. А ещё у меня было благодушное настроением побитого, но не сдавшегося человека. Стражник с южной вышки заметил меня и окликнул:

— Староста! Тут парнишка какой-то пришел! Один, без скарба! Просится внутрь!

Я поднялся на вышку и глянул вниз. У ворот топтался невысокий жилистый парень лет двадцати, в потрёпанном ватнике и стоптанных сапогах. Шапка надвинута на лоб, из-под неё торчали русые волосы, слипшиеся от пота. На плече висела тощая обвисшая холщовая сумка.

— Кто такой и откуда? — крикнул я сверху.

Парень задрал голову, прищурился на солнце и ответил спокойным голосом:

— Из Залесья я. Звать Данилкой. Плотником работал, да артель распалась. Слыхал, что наши в Яриловку подались, вот и я пришел наниматься.

Голос негромкий, без надрыва и без заискивания. Не умоляет, не лебезит, просто излагает факты. Парень стоял прямо, руки по швам, и терпеливо ждал, пока я приму решение.

— Открывай, — бросил я стражнику и спустился вниз.