Война Инь
Шрифт:
Свинарев встретил премьера в своем кабинете. После обмена приветствиями и дежурными фразами собеседники сели за стол, где их ждал свежий чай.
— Люблю чай, — сознался премьер, — кофе слишком возбуждает, в мыслях возникает поспешность. А в наше непростое время решения нужно принимать обдуманно. Это я о Нашествии говорю. Слишком многое поставлено на карту.
«Ловко начал, не зря он уже пятый год премьером сидит», — подумал Свинарев.
— Не буду играть в кошки-мышки, — продолжил премьер, — пришел просить вашей помощи и поддержки.
— Даже не знаю, чем я вам могу помочь…
— А я знаю. Ваша фракция в Думе хоть и не самая многочисленная, но влиятельная. И в комитетах ключевых у вас немало мест. Да и к вам лично прислушиваются в других фракциях.
А посему от вас как от лидера фракции и влиятельного лица во многом зависит, какое решение примет Дума. Вспомните, сколько раз вы заворачивали назад проекты правительства. И это при том, что наша фракция изо всех сил старалась их протащить.
Уловив движение Свинарева, премьер сразу же быстро добавил:
— Нет, я не в обиде, вы свое дело делаете — мы свое. И за наличие гражданской позиции я вас лично даже уважаю.
— Вы хотите узнать, какого мнения мы будем придерживаться по вопросу ультиматума? — решил сразу идти ва-банк Степан Иванович. — Будем придерживаться мнения народа, избирателей. Большинство все-таки против принятия ультиматума, а два года — срок большой…
— Да знаю я, результаты опросов просматриваю, — отмахнулся премьер. — Поэтому к вам и приехал. Поймите, хоть у народа и есть свое мнение, но от нас зависит, останется ли оно прежним или изменится. Как мы свою агитацию построим, так народ думать и будет. А если уж в нашей среде не будет единого мнения, принимать ультиматум или нет, то в народе — и подавно. Вот скажите мне: что лично вы об этом думаете?
Свинарев боялся этого вопроса. «Чертов интриган!» — подумал он о премьере с неприязнью. Глава второй по величине фракции в Думе сам еще до конца не решил, как он относится к ультиматуму. У него личные чувства никак не могли отделиться от государственных интересов. Уж слишком велики были удивление, обида и злость, что кто-то чужой прилетел и начал устанавливать свои правила игры. А логическим рассуждениям мешали непонимание и недоумение: зачем пришельцам Земля?
— Вот, — заметил премьер, — задумались, значит сомневаетесь. Это хороший признак, что с ходу не заявляете «протянем руку друзьям по разуму» или «будем биться до последней капли крови». Сомнения — признак работы разума.
— Да, есть сомнения, — признался Степан Иванович. — Не могу найти мотива для их «помощи». Межгалактический альтруизм? Или зловещие планы? В этом и вопрос. Если зловещие планы, тогда, кроме войны, ничего не остается. А вдруг просто помощь, а мы по руке этой ударим?
— Историю вспомнил по поводу помощи. Колонисты в США дарили индейцам одеяла, предметы обихода, отдавали задаром. Только потом многие из туземцев заболели оспой, корью и прочей дрянью. Подарок был с секретом.
— Вы думаете, что они хотят уничтожить нас таким сложным образом? Вряд ли. Это предположение не выдерживает принципа бритвы Оккама. Они же показали свое превосходство, могут просто нас стереть в порошок, не прибегая к ультиматумам, уничтожению ОМП и не предлагая высокие технологии в подарок, — пожал плечами Свинарев. — Нет, не сходится.
— Не думаю, что все так просто, — ответил премьер. — Может, они по каким-то своим инопланетным этическим соображениям не приемлют превентивный силовой вариант или беспокоятся относительно общественного мнения. А может, их действия — это вообще своего рода тест на вшивость? Возьмем мы их «подарок», а они нас сразу запишут в какую-нибудь свою категорию типа нашей «лизоблюд» или «приспособленец» с соответствующим вердиктом. Нет, я так думаю, не стоит нам принимать их предложения.
— Это что, руководство к действию? — шутливо, чтобы сохранить возможность отступления, спросил Степан Иванович. — Совет или просто размышление вслух?
— Всего понемногу, — отшутился и премьер. — А вообще-то я вот вам что скажу, только строго между нами…
Еще в течение часа премьер излагал все, что думал и знал. Уже выходя из кабинета и спускаясь по лестнице, он отметил, что мнение Степана Ивановича ему поколебать удалось. Не очень существенно, но достаточно, чтобы тот в скором времени не принял неверного решения. Для себя же премьер уже давно все определил…
Майор Леонов нервничал. На протяжении часа лишь дважды кто-то посылал в эфир свои позывные на арабском. И майор уже начал беспокоиться, не напрасно ли они устроили засаду. Могла произойти элементарная утечка информации — разведка у боевиков свое дела знала, да и деньгами они располагали серьезными. И, что самое удивительное, нашествие инопланетян не только не снизило, а даже усилило их активность. Да уж, воистину, кому война, а кому мать родна… Ну да еще не вечер, и они дадут просраться этим ублюдкам!
— Товарищ майор, — обратился к нему лейтенант Платов, — из центра сообщили, что перехвачен сигнал спутниковой связи. Передача велась в квадрате 25-6, это примерно километров двадцать от Шали. Сигнал закодирован, но шифровальщики говорят, что взломают код в течение часа. Предварительно установлено: в сообщении позывные Нисара.
— Твою мать! Приплыли, блин! Все, снимаем засаду. Раз он в эфир под своим позывным вышел, значит, знает, где мы его пасем, — майор со злостью сплюнул себе под ноги. — Давай сообщай в центр, что мы возвращаемся на базу. Эх, найти бы ту тварь, которая этому эмиру горному инфу сливает, — своими руками на полоски порезал бы суку!
У майора был повод для злости. Уже второй раз усиленная группа спецназа ГРУ снимала засаду и возвращалась ни с чем, а отряд пакистанца Нисара вновь уходил, оставаясь в недосягаемости. И, что самое обидное, уходил он заблаговременно, словно зная наперед все шаги федеральных сил.
— Товарищ майор, — обратился к Леонову лейтенант, — а может, стоит просто накрыть «ураганом» точку выхода в эфир?
— Ты что, с ума сошел, Платов? — возмутился майор. — А если там дома жилые? Ты ж этих б…ей знаешь — они по провокациям бо-о-ольшие спецы. Отработаешь по точке «ураганом», а потом во всяких сраных ОБСЕ и ПАСЕ снова будут говорить об уничтожении мирного населения и геноциде.
— Да я так сказал, для примера, — сник Платов, — а то уже зло берет. Охотимся за ним, ходим по лесам, словно не они, а мы партизаны какие.
— Только без толку пока, — тихо сказал майор. — Ну да ладно, возьмем мы его, никуда он, паскуда, не денется.
— А я тут, товарищ майор, вот что подумал, — переключился Платов на излюбленную в последнее время для всех разговоров между боевыми выходами тему, — может, и впрямь стоит принять ультиматум пришельцев этих? Может, они потом всех боевиков сами изловят или, как это, реморализуют? А нам работы будет меньше.