Война
Шрифт:
— Люди — не лошади.
— С ними сложней.
— С рабами. Но не с воинами.
— И всё же?
— У нас есть барабанщик или флейтист. Он отбивает ритм. И есть команды, которые отдаёт помощник капитана — гортатор.
— Ты сидел на вёслах?
— Конечно. Но когда был юнгой.
— Не тяжело было?
— Я сидел у борта, там усилий нужно меньше, чем снаружи.
— А рабы?
— Что рабы?
— Они тоже подчиняются командам вашего гортатора?
— А ты считаешь, что если они будут прохлаждаться или посмеют не услышать приказ, то в награду получат дополнительную миску похлёбки?
— Вы их бьёте?
— Нерадивому члену команды, будь то матрос или гребец тоже иногда приходится напомнить, что уши ему даны не для того, чтобы слушать песни в тавернах.
— Тебе тоже доставалось?
— Я прошёл все ступени настоящего моряка.
— Но тебя учили дальше. Ты говорил о парусе.
— Да, сейчас у меня парусник.
— И сколько мачт на твоём паруснике?
— Две.
— А высота борта? Высота мачты?
Слушая, как отец расспрашивает юношу, Овета в очередной раз поражалась его способности разговорить собеседника. И она опять принесла чистые листки бумаги, а Раднир выводил на них схему не только корабля, но и расположение гребцов на галере. Ему пришлось показать на схеме, где находится рулевое весло, какой формы бывает носовая часть судна, какая корма, какие бывают тараны, где и как устанавливается мачта, как крепятся паруса. Больше половины слов Овета не понимала. Раднир говорил на каком-то своём особом языке. Отец, видимо тоже понимал не всё, он скрупулёзно переспрашивал и требовал, если надо, нарисовать. Не обращал на презрительно скривившие губы юноши и спрашивал, спрашивал снова.
Девушке опять стало скучно и она, выловив из рисунков и схем, устилавших их столик, несколько подходящих, нарисовала по ним красивый корабль. Так, как она его представила и как поняла по дошедшим до её сознания описаниям странными словами юноши. На тех картах, хранившихся в кабинете отца, она любила рассматривать маленькие кораблики, означающие морские королевства. Сейчас она попробовала нарисовать побольше. Но также выводила паруса, наполненные ветром, волны, бьющиеся о борт.
Раднир прервал свой рассказ, с удивлением и даже с благоговением рассматривая то, что она нарисовала.
— Похож? — улыбнулся Интар.
— Красивей, — не смог отрицать истину Раднир.
Он посмотрел на своё перо, но править не стал, указал пальцем.
— Тут более резкие очертания и мачта поменьше. Вторая ближе к носу, и корма короче. Но… мне нравится твой.
— Дарю, — сказала Овета, великодушно протягивая листок Радниру.
Юноша нерешительно протянул руку.
— Хочешь, я покажу тебе свой корабль? — внезапно произнёс он.
Овета засмеялась.
— Хочу, ведь для этого надо отсюда выйти. А мне этого хочется больше всего.
Очередной день прошел в тех же хлопотах. Овета принесла какую-то неведомую птицу, которую Раднир с легкостью разделал. Он опять наловил рыбы, и теперь Овета самостоятельно её почистила и обмазала глиной. Раднир спокойно отдал ей ножик, не претендуя на него, и Интар слегка расслабился. После ставшего традиционным ужина он опять приступил к вопросам, на этот раз, спросив в лоб:
— А почему тебе надо меня убить?
— Ты правитель. Ты опасен.
— Чем?
— Ты руководишь людьми, войском. Без тебя воля твоих людей будет скована, дух упадет, они быстрей сдадутся.
— У меня есть сын. Если меня убьют, он встанет на мое место.
— Но он не был на поле боя?
— Нет.
— Тогда это не важно. В следующем бою — будет и его очередь.
Овета сидела, широко раскрыв глаза, набухшие от слез. Раднир мельком взглянул на неё и нахмурился.
— Ты убивал людей? — продолжал расспрашивать Интар.
Раднир смотрел на Интара удивленно:
— Я говорил тебе уже об этом. Какой же я воин, если мой меч не пронзил врага!
— А правителей ты убивал?
— Таких, как ты — нет.
— А кого же?
— Старейшин в деревнях, которые мы захватывали. Если они отказывались сдаваться и оказывали сопротивление. Ну и капитанов захваченных кораблей, если они не сдавались.
— Это почетно, убить правителя?
— Да, это самый большой подвиг.
— Именно поэтому отец взял тебя знаменосцем на нашу встречу, показал на меня и приказал убить?
— Да, — ответил Раднир, внимательно глядя на Интара. — Еще на первой встрече.
— Я сам не ожидал, что буду на ней.
— Я должен был убить короля. И для этого хорошенько запомнил его, чтобы узнать даже без лат и герба. Но отец посчитал, что ты опасней. А ты даже не появился на поле боя, — закончил он презрительно.
Овета, прижавшись к отцу, с ужасом слушала дальше.
— Кто-нибудь выполнял такие приказы твоего отца?
— Да. Мой брат Мандил убил правителя Кордии, — с гордостью поведал Раднир.
— У Кордии нет короля.
— Я не сказал, что короля. У Кордии был Регент. Он был правителем и Мандил убил его.
Овета зарылась в рубаху отца. Тихонько всхлипнула. Раднир с недоумением взглянул на неё.
— Брат остался жив? — продолжал спрашивать Интар.
— Нет, — теперь в голосе Раднира звучала гордость.
— А короля Матаса кому приказали убить?
— Канеру, но он погиб.
— Короля хорошо защищали.
— Канер оказался слабей.
— Это тоже твой брат?
— Да.
— Но сначала тебе было предназначено убить короля?
— Да, я намного превосхожу Канера. Но я ждал тебя.
— Ты старший сын у своего отца?
— Не знаю.
— Сколько у тебя братьев и сестер?
Раднир нахмурил лоб.
— Не знаю. Но нас много, детей повелителя. На разных островах. Но я знаю только тех, кто живет с моей матерью. И тех, с кем мы воюем вместе.
— И сколько живет с твоей матерью?
— Семеро.
— Тоже дети повелителя?
— Моя мать — наложница повелителя.
— А с Мандилом и Канером ты вместе воевал?
— Да, мы в войске отца уже давно.
— Они старше тебя?