Чтение онлайн

Слова графа подействовали на Сконци отрезвляюще.

– Хорошо, пусть так… – нехотя признался он, возвращаясь к столу. – Но ребенок, созданный алхимическим путем, не имеет права на существование, и я буду настаивать, нравится вам это или нет, на его уничтожении!

– А вы уверены, что Мария вынашивает гомункулуса? – спросила неожиданно Исидора.

Иезуит и граф удивленно переглянулись.

– Просто я, поразмыслив, сильно засомневалась в этом, – добавила женщина.

– Но вы же сами рассказывали! – обиженно воскликнул Сконци.

– Рассказывала, разумеется, и от слов своих отказываться не собираюсь, – вздохнула собеседница. – Однако вынуждена учитывать, что меня, увы, допускали не до всех опытов, особенно в последнее время… Вот и подумала: а что, если Филипп Артамада солгал альгвазилу и ребенок Марии зачат естественным образом? Ведь вырастить гомункулуса в реторте либо в чреве девственницы гораздо сложнее, нежели просто оплодотворить женщину!..

Сконци и д’Аржиньи молчали, пребывая в полной растерянности.

– Помните, я рассказывала, что опыты над тремя другими монахинями прошли неудачно? – продолжала тем временем размышлять вслух Исидора. – Получается, последняя надежда оставалась на Марию… Но тогда резонно допустить, что Артамада, опасаясь гнева альгвазила, решил пойти на обман и просто, так сказать, поспособствовал нормальному зачатию подопытной…

Шарль безмолвствовал, в душе, однако, уже допуская подобный ход событий.

У Сконци мелькнула мысль: «А вдруг я и впрямь собираюсь лишить жизни невинного младенца?», но он тут же отверг ее, заподозрив Ангелику-Исидору в желании притупить его бдительность:

– Все ваши предположения, сударыня, абсолютно беспочвенны. Бывшая монахиня и ее так называемый ребенок должны сгореть в очистительном огне!

Шарль вдруг вспомнил слова встреченного по дороге в Таррагону слепого монаха: «Иезуитов, доминиканцев и инквизиторов я чувствую за сто шагов: от них исходит запах крови невинных жертв… Ты найдешь то, что ищешь, но, боюсь, тебя постигнет разочарование…»

– Я категорически против столь одиозного решения! – решительно заявил он. – Жертв на моей совести, конечно, много, но младенцев и беременных женщин я никогда не лишал жизни! И вам не позволю!

– Тогда что же вы предлагаете, граф?! – воскликнул Сконци, сверкая полными праведного гнева глазами.

– Я настаиваю на своем первом предложении – передать Марию в руки правосудия!

Сконци желчно усмехнулся:

– А не страшитесь, граф, что вам придется выступать на том суде свидетелем? А из свидетеля, поверьте моему опыту, очень легко превратиться в обвиняемого!..

– С чего бы?

– Что ж, попробую объяснить… Во-первых, мы с вами прекрасно знаем о роде занятий так называемой «донны Исидоры Монтехо» и, следовательно, давным-давно должны были сдать ее инквизиторам, вместо того чтобы слушать дьявольские россказни. Во-вторых, в ходе слушаний на суде всплывет рано или поздно имя графини де Ампаро, возлюбленной альгвазила-еретика, и вскроется наша связь с нею. Ну, а затем очередь дойдет и до нас с вами, мой друг… Не знаю, как вам, граф, но лично мне «испанский сапог»[77] пока без надобности…

При упоминании об одной из самых жестоких инквизиционных пыток у Шарля неприятно засосало под ложечкой. «Пожалуй, старый иезуит прав», – подумал он.

Сконци расценил молчание собеседников как полное согласие с его доводами.

– Итак, больше никаких возражений! Вывезем Марию из замка и сож… – он осекся на полуслове, – свершим над ней справедливый суд. Тем более что я, как иезуит, наделен таким правом…

…Несмотря на видимую убежденность в собственной правоте, в душе Сконци слегка сомневался в правильности своих намерений. «А что, если младенец и впрямь зарожден благодаря частице крови Христа?» – эта мысль лишила иезуита покоя.

Архиепископ Санчо де Ледесма пребывал в скверном расположении духа. Причиной тому служила нерасторопность его людей, которым до сих пор не удалось выследить и схватить бывшего альгвазила и его помощника.

Архиепископ сгорал от нетерпения лично допросить этих отъявленных еретиков, ведь верный капитан Хулио, посетив замок на острове Форментера, доложил, что там творилось нечто страшное, несовместимое с заветами Святой Церкви. Из переписки де Нойи с альгвазилом Ледесма знал, чем именно занимались алхимики в лаборатории замка, и теперь мучился догадками: удалось тем вывести в чреве монахини Мессию или нет?

Машинально перекрестившись, архиепископ задумался о другом: «Папа Евгений IV, как на грех, низложен Латеранским собором… Кого, интересно, изберет очередной конклав кардиналов? Кто станет следующим папой? Пожалуй, больше всего шансов у Томмазо Парентучелли:[78] он богат, умен, предприимчив… Хотелось бы только знать, насколько предприимчив… Если прежнему папе было известно практически обо всем, что происходило в моем дворце, то как поведет себя Парентучелли? Скорее всего, расплодит шпионов, ведь орден иезуитов служит ему, а иезуиты, как известно, повсюду… Нет, мне во что бы то ни стало нужно разыскать девчонку-монахиню раньше, чем до нее доберутся люди нового папы… Где же она скрывается? Я непременно должен заполучить ее! Чтобы быть не просто Servus servorum dei,[79] а именно Pontifex Maximus».[80]

Дверь кабинета бесшумно отворилась, размышления архиепископа прервал голос капитана Хулио Алабесте:

– Ваше преосвященство…

Де Ледесма вздрогнул:

– Святые угодники!.. Алабесте, когда ты избавишься от этой кошачьей походки?! Вечно пугаешь своими неожиданными появлениями!

Капитан поклонился, все так же бесшумно приблизился к архиепископу и почтительно приложился к его правой руке, увенчанной перстнем с внушительным бриллиантом:

– Простите, ваше преосвященство… Я ни в коем случае не хотел напугать вас. Просто вы, видимо, были столь погружены в раздумья, что не услышали моего стука в дверь…

– Ладно, присядь… Будешь ответ держать, коль пришел…

Капитан личной гвардии архиепископа занял предложенное ему кресло, и Ледесма строго спросил:

– Почему еретики Алехандро де Антекера и Родриго Бахес до сих пор не пойманы? За что я плачу тебе деньги и, заметь, немалые? Ты что, манкируешь своими обязанностями?

Хулио Алабесте побледнел, но быстро взял себя в руки:

– Ваше преосвященство! Клянусь всеми святыми, я сделал все возможное! Дозорные разъезды отслеживают все основные тракты и прилегающие к ним постоялые дворы. Всех мужчин, передвигающихся попарно, подвергают тщательной проверке независимо от возраста. В Талавере за домом альгвазила ведут наблюдение доминиканцы. Рано или поздно, я уверен, Антекера вернется в родной город. Чтобы повидаться с престарелой матерью, например, или пополнить карманы золотом…