Чтение онлайн

...В восемь пятнадцать учитель вышел из метро. Когда девочка увидела его, она облегченно вздохнула и только теперь почувствовала, что не выспалась.

– Доброе утро, сударыня, – почему-то сказал учитель. – Ты меня ждешь?

– Нет, – ответила девочка. – Я смотрела киноафишу на воскресенье.

На учителе была голубая рубашка.

«Пятница», – подумала девочка.

Она выглядела утомленной и еще более бледной, чем вчера.

– Что сказал доктор? – Учитель погладил девочку по голове, но она вспыхнула и отдернулась, и ему стало неловко.

– Чепуха, – бросила она. – Ничего особенного.

Они уже подходили к школе.

– А что ты выискала в воскресной афише?

– Чаплинские короткометражки. В «Уране», – безразлично ответила девочка и добавила: – В четырнадцать тридцать.

На четвертом уроке учитель галопом пронесся по сказкам и перешел к лирике Пушкина. В течение всего этого времени девочка вела нарочитую переписку с долговязым мальчиком из первого ряда, бросая на учителя короткие взгляды, от которых ему становилось неспокойно. Перед самым звонком учитель прервал объяснения, вызвал долговязого к доске и, придравшись, вкатил ему двойку. Когда он аккуратно выводил отметку в журнале, он успел из-под очков взглянуть на девочку. Она смотрела на него, изумленно вскинув брови. Потом еле заметно улыбнулась и положила учебник в свою синюю джинсовую сумку...

«Не хватало мне только этого, – думал учитель, сидя после пятого урока в учительской на педсовете и глядя в окно, которое выходило в парк. Он видел, как девочка шла своей совсем не детской походкой, слушая семенящего возле нее долговязого двоечника. – Чур! Чур, дитя...»

– Ты, девочка, посиди там, возле кабинета, а мы с мамой посоветуемся, как с тобой быть, – сказал доктор, вытирая руки после осмотра.

Девочка пожала плечами, зашла за ширму, оделась и вышла из кабинета.

– Ну что, мамаша, – как бы рассуждая вслух, начал доктор. – Девочка в пубертатном периоде, который часто характерен биохимическими и психофизическими сдвигами. От вас требуются терпимость и терпение... Тактичность, я бы сказал... В девочке просыпаются чувства, я бы даже сказал – влечения... Отвлекающая терапия, спорт, железо... Как можно больше железа... А сон мы восстановим вот этими таблетками... Будете давать их по схеме – одну, две, три и так далее, пока не восстановится сон. После первой же спокойной ночи – в обратном порядке: пять, четыре, три и так далее. – И он начал что-то торопливо записывать в карточке.

...Часов в десять вечера девочка отложила Пушкина, погасила свет и, лежа на спине, не мигая, стала смотреть в потолок, наблюдая за призрачными движениями причудливых теней, исходивших от росших за окном деревьев. Луна, как бледное пятно, сквозь тучи мрачные желтела, когда в комнате вдруг раздались ледяные звуки челесты и кто-то осторожно присел на кровать, тронув ее за плечо.

– Проснитесь, Анна! – услышала она чей-то шепот и поняла, что Анна – это она, хотя и звали ее по-другому.

– Я не сплю, – сказала девочка.

Перед ней сидел молодой человек лет двадцати, с сильно загоревшим лицом, в темных массивных очках. На нем был голубой сюртук, и девочка не понимала, как в таком блеклом, мертвенном свете она различает это волшебное сочетание голубого с загорелым.

Он наклонился и поцеловал ее в плечо.

– Это незабываемое мгновенье, – тихо произнес он. – Ты гений... ты вдохновенье...

– А кто ты? – спросила девочка, хотя и ощущала, что это он. Она его узнала вмиг, чуть только он вошел.

– Что тебе в моем имени? – грустно сказал он и посмотрел в окно. – Оно умрет и оставит лишь мертвый след, подобно узору надгробной надписи на непонятном языке...

– Не говори так.

Он поправил очки:

– Сегодня была пятница...

– Я знаю. Ты в голубом...

– Время уходит. Твое время и мое. У нас нет общего времени. Пройдут годы. Мечты постепенно развеются... И я забуду...

– А ты подожди меня, – сказала девочка и положила его холодную руку себе на грудь. – Ты слышишь? Это я тебя догоняю...

Он встал и снова взглянул в окно. Но теперь уже с тревогой:

– Там таинственная сень. Она манит меня... Я думаю о ней постоянно, брожу ли я вдоль улиц шумных... Вы мне писали?

Он задал этот вопрос неожиданно сухо и повернулся спиной к окну. Лицо его было бесстрастным, и девочке показалось, что сквозь темные очки она видит его холодные зеленоватые глаза.

– Я? – растерянно сказала девочка.

– Не отпирайтесь! Не отпирайтесь, – сказал он. – Не приучайтесь врать уже в таком возрасте.

– Я писала не вам, честное слово! Простите меня... Я просто хотела немного позлить вас... Мне совсем не нравится долговязый... Простите меня!..

– Мы не увидимся в синюю субботу, – четко проговорил он. – В субботу у вас нет моих уроков... Прощайте.

Девочка выпрыгнула из постели и подбежала к окну, но он уже шагал по другой стороне улицы, резко, со свистом рассекая воздух тонким прутиком направо и налево. Снова зазвучала ледяная челеста. И вдруг девочка увидела, как от фонарного столба отделилась фигура в черном наглухо запахнутом плаще и направилась ему наперерез. Девочку вновь охватил безотчетный ужас.

– Он убьет тебя! – закричала она. – Убьет!

Когда мать вошла в комнату, девочка, тяжело дыша, улыбалась, стоя у окна, и шептала: «Не успел, не успел!.. Я помешала ему...»

– Тебе опять что-то пригрезилось? – спросила мать.

– Не спится, – сказала девочка. – Здесь так душно...

Возвратившись из девочкиной комнаты, мать разбудила отца.

– А? – со сна спросил он. – В чем дело?

– Вчера она проснулась в два, а сегодня спала до четырех... Завтра я дам ей две таблетки...