Чтение онлайн

— Так: наряд вне очереди. На камбузе. Начистить картошки, сварить ее и открыть банку консервов.

— Две банки, — уточнил Алешка. — Кушать надо вдумчиво и обильно.

Естественно, что после этого инцидента мы ни словом не обмолвились о своей находке и о своих наблюдениях.

— Сами разберемся, — буркнул Алешка, когда мы пришли на камбуз. — Ты, Дим, почисть картошку, а я налью в кастрюлю воды. Я этого достоин.

Занимаясь картошкой, я все время ворчал на тему: на фига нам этот «неведомый» человек и его логово. Алешка молча и терпеливо слушал, поблескивая глазами. Что-то заготовил, сюрприз с последствиями. И я не ошибся.

— Дим, а что я там нашел! — Это было сказано торжественно. — Возле костра.

— Рубль, что ли?

Алешка сунул руку в карман, вытащил, разжал кулак. На ладошке лежал… пистолетный патрон.

Да, мы этого достойны!

Пока варилась картошка, Алешка вслух развивал свои догадки.

— Все ясно, Дим! Он никого не похитил.

Я не возразил.

— Все ясно, Дим! Он хочет на кого-нибудь покуши… то есть покуситься. — Поправился: — Он готовит покушение.

Мне стало интересно:

— На кого? На тетю Фросю?

Алешка на секунду задумался, согласился:

— Да, Дим, тут покушаться не на кого. Тут все люди мелкие. Не бизнесмены.

Я поднял крышку кастрюльки и потыкал картофелину вилкой.

— Все ясно, Дим. Он передумал покушаться. Ведь он патроны растерял.

— Один патрон, — напомнил я.

— Один у костра, а другие еще где-нибудь. В других местах.

Я открыл банку тушенки и подумал: он дурака валяет или что-то уже сообразил?

— Дай тушеночки-то, — сказал Алешка. — Не жмись для младшего брата.

Тушенка была хорошая. Свежая и вкусная. И пахла настоящим мясом.

— Дим… — начал Алешка с набитым ртом.

— Проглоти сначала. А то подавишься.

— Такой тушенкой не подавишься. Она сама в глубину проскакивает. Дим, будем держать его под контролем. Или нет — под шляпой… то есть под колпаком. И как только он добудет новые патроны, мы его повяжем. Дай тушеночки-то, не жмись.

Тушенка была хорошая. Свежая и вкусная.

— И, знаешь, Дим, пройдет один день… Или два. Наступит четверг или тридцать первое… И я тебе точно скажу, на кого он охотится, этот пещерный дикарь.

— А как ты узнаешь? — Я слил воду, снова поставил кастрюлю с картошкой на плиту.

— Элементарно, Ватсон. Кого он подстрелит, на того, значит, и охотился.

Я опять прикинул: дурака валяет или до чего-то додумался? Размял картошку и взял банку с тушенкой…

Точнее говоря — банку. Тушенки в ней уже не было. На дне банки катались две горошинки черного перца и прилип одинокий лавровый листочек. Хорошая тушенка.

Пришлось открывать вторую банку.

Тут как раз на камбуз пришел Матвеич.

— Надо чайку заварить. О! Здорово пахнет! — Он наклонился над кастрюлей. — Мое любимое блюдо. Только ты, Дим, зря пожадничал. Нужно было для вкуса и пользы пару банок туда ахнуть.

— Еще не поздно, — поспешил Алешка. — Дим, открывай вторую банку.

Третью, по-моему.

— Добрый гость всегда к обеду поспеет, — с улыбкой сказал Матвеич, когда на пороге кают-компании появилась уже знакомая нам дама с зонтиком.

Она трубно высморкалась у дверей, внимательно заглянула в платочек. (А что там может быть особенного?) Поставила в угол зонтик, положила веер на подоконник. И сняла шляпку вместе с рыжей прической. Оставив на плечах седую голову.

— Я, конечно, пардон, не совсем вовремя, но вы так очарова-а-а… распахлись своим блюдом на всю округу, что мне захотелось вас похвалить.

— Садитесь с нами, Матильда Львовна, — пригласил ее к столу Матвеич. — Похвалите нас за обедом.

— Прелее-е-е… Великоле-е-е… Можно я не буду снимать перчаток?

В Алешкиных глазах я прочитал: зонтик сняла, могла бы и рукави-и-и-чки снять. Но строгости и осуждения в его взгляде я не заметил. В его глазах прыгали веселые искорки.

Дама сразу же стала называть Алешку Алексом, меня — Димитрием, а к Матвеичу она обращалась по званию, с уважением: настоящий полковник. Чувствовалось, что они старые друзья.

— А меня, мальчики, можете звать тетушкой Тильдой. Прелее-е-е…

Мы дружно навернули тушеночки с картошечкой, причем тетушка Тильда от нас не отставала, кушала активно, но очень красиво, с ножом и вилкой, и успела за обедом рассказать нам свою творческую биографию.

Мы, вообще-то, мало что запомнили. Только то, что она — великая актриса и что она прожила на сцене большую жизнь. От молоденькой Софьи в «Горе от ума» («Вот Димитрий об этой пьесе, наверное, знает») до старой княгини Тугоуховской («оттуда же, Димитрий должен знать»).

Подчистив тарелки, мы перешли к чаю.

— А я об эту пору всегда пью черный кофе, — заявила тетушка Тильда. — Тяжелая пища так лучше усваивается в недрах творческой личности.

И мужчины пошли на камбуз, готовить черный кофе для недр творческой личности. Чтобы в ее недрах получше освоилась картошка с тушенкой.

Матвеич готовил кофе, Алешка хихикал. Но как-то неуверенно.

— Дим, она в носовой платок смотрит так, будто у нее из носа не… эти самые, а бесценные жемчуга капают.

— Отставить! — гаркнул Матвеич. — Тетушка Матильда — несчастная женщина. Она на гастролях, выступая осенью в летнем театре, схватила воспаление легких, а потом — хронический насморк. Ее уволили из театра — кому нужна актриса, которая без конца сморкается на сцене.

— Я понял, — сказал Алешка. — Она голодная. Я больше не буду.