Чтение онлайн

— Знаешь, — вдруг сказал Дариэль, — я всегда думал, что это я тебя защищаю. Оберегаю неуклюжего слабого братца от всего мира. Сейчас мне кажется, что наоборот.

Хохотнув, Аарон ответил:

— Уговор помнишь? Ты — грубая физическая сила, а я тебя прикрываю от всех проблем. Так что действуем по старой схеме.

Так и не поняв, к чему было это откровение, Аарон пошёл успокаивать и посвящать в план действий боевую подругу, упорству которой могли сейчас позавидовать все бараны восточного континента. Лишь сделав пару шагов, его цепко схватила взявшаяся из ниоткуда тонкая грязная ручонка, сдавив и без того раненое когтем запястье.

— Дяденька, помогите, пожалуйста…

Маленькая девчушка, вся в лохмотьях, перепачканная землёй и гноем, сочащимся из страшных волдырей по всему телу, дрожа, хрипела, скулила и хватала Аарона за одежду, руки, ноги, сумку. Парню потребовалось некоторое время, но, наконец, извернувшись, словно схваченный уж, он отцепился от оборванки и отскочил в сторону. Запоздало до его сознания дошло, чем ему мог грозить этот контакт. В области живота что-то резко похолодело.

С каждым днём Аарону становилось всё хуже. Его трясло, он с трудом дышал, останавливаясь на каждом шагу, чтобы прийти в себя и продолжить идти. Хуже всего было то, что Виллем приказал никому, кроме переболевшей в детстве лёгкой формой оспы Дангер, не прикасаться ни к самому парню, ни к его вещам, да и в целом держаться от него в стороне. Поэтому за страданиями брата Дариэлю со сжимающимся от боли и сожаления сердцем приходилось наблюдать издалека, без возможности как-либо помочь. Дангер же, хоть и была достаточно сильной и выносливой, всё же с трудом справлялась с тем, чтобы нести на себе тяжёлый рюкзак и едва волочащегося по дороге товарища.

К счастью, Виллем наконец объявил, что они пришли к месту назначения.

Небольшое селение на пятнадцать жилых домов представляло из себя довольно убогое зрелище, однако мужчина был убежден, что именно здесь проживает один из величайших целителей современности. Селение было окружено непроходимыми дебрями леса, что делало его почти полностью оторванным от всего остального мира. «Меры предосторожности, — пояснил Виллем, — за голову этого целителя на территории всего Ильитаса была объявлена неплохая награда. Не спрашивайте меня, откуда я знаю. Скажем так, ещё одна моя маленькая странность, связанная с нездоровой осведомлённостью обо всех врачах, знахарях и целителях на обоих континентах.»

В прочем, спрашивать никто и не думал. Едва они прибыли, как Аарон без сознания рухнул на землю, словно небрежно брошенная куча грязной одежды.

***

Нападавший был так разъярён, что вены на его лбу и шее набухли от напряжения, а мелкие сосуды в глазах полопались, из-за чего белки стали кроваво-красными. Он кричал что-то невнятное, но каждое его слово было обезображено ненавистью вперемешку с отчаянием. Исая смог разобрать лишь отдельные слова.

«Ты! Погубил! Виноват! Сдохни! Нечисть!»

Юноша не переставая бормотал извинения, даже не понимая, за что он в этот раз, очередной, извиняется. Он только всё дальше и дальше отползал в угол комнаты, собирая ладонями, коленями и когда-то белоснежным халатом всю пыль и грязь истоптанного пола помещения. Он даже уже не чувствовал боли в руке, трижды обмотанной бинтами, на которых всё равно проступали тёмные пятна начавшегося некроза.

— Простите, я… Правда, пожалуйста, простите, не трогайте меня, прошу, я ведь ничего не сделал… Пожалуйста, я всего лишь врач…

Драться он никогда не умел. И уметь не собирался, считая, что любое осознанное причинение вреда живому есть высший грех, на который способно разумное существо. А на его долю и без того выпало достаточно грехов.

Нападающий замахнулся ржавым тесаком. У Исаи не оставалось пространства для того, чтобы отползти ещё дальше: его в буквальном смысле припёрли к стенке. Врач зажмурился и отвернулся, ожидая удара, но его не последовало. Вместо этого на грудь упало что-то вроде переспелой дыни. Стало мокро.

— Ты в порядке? — Спросил знакомый до боли голос. Тяжесть лежащего на груди предмета пропала и чьи-то тёплые руки тут же стали успокаивающе гладить врача по волосам.

— О, Создатель, — простонал Исая, утыкаясь Виллему в грудь и нервно сжимая пальцами предплечье учёного, — ты ведь убил его, убил мужчину?

— Да.

Голос прозвучал несколько холодно.

— Зачем…

— Он ведь собирался убить тебя. Я просто был быстрее.

Исая наконец открыл глаза. Предметом, столь бесцеремонно грохнувшимся ему на грудь, являлась изящно одним ударом профессионального мясника отрубленная голова. Отрублена она была так красиво и словно невзначай, что даже у Исаи, привыкшему к различного рода ужасам и страстям своей профессии, закружилась его собственная.

Рядом с ботинком Виллема лежал один из двух изогнутых кинжалов — подарка Ричарда. На удивление, крови на лезвии было совсем немного. От этого факта тоже отчего-то становилось дурно.

Учёный продолжал самозабвенно гладить седые волосы коллеги. Убитый же им человек, казалось, мужчину совсем не смущал.

— Тебя Ричард научил так красиво рубить людей? — Уже придя в себя и встав на ноги, горько спросил Исая.

Виллем кивнул утвердительно.

— Ещё он сказал, что у меня явно талант первоклассного убийцы. Я бы мог стать хорошим воином.

— Как же хорошо, что ты выбрал вместо этого служить науке! — Воскликнул вдруг врач.

Виллем иронию понял, но предпочёл проигнорировать.

— Мальчик мой, — очень-очень ласково произнёс учёный, — я лишь хотел тебя защитить. Поверь мне, всё, чего я хочу — это помочь тебе. И, если понадобится, я весь мир ради этого уничтожу.

— Вы только послушайте его! Мир, ради блага которого мы жили! Ради которого провели годы в исследованиях, не спали по ночам, искали ответы… Я ведь пошёл за тобой, Виллем, я верил в то, что ты хочешь принести пользу обществу, в котором мы живём. Что мы с тобой одной породы, с одной целью, и цель эта — служение другим людям! Я всё свободное от работы время тратил на помощь тебе ради этой, как мне казалось, общей нашей мечты: сделать мир, наш с тобой мир, лучше! Я просто… Я не знаю, что тебе сказать. Нет, знаю. Мне отвратительны твои нынешние убеждения. Мне отвратителен ты. Я был тебе предан, верен, я никогда в тебе не сомневался, восхищался твоими взглядами. Что случилось? Неужели тебе вдруг стало на всех плевать?