Время игры
Шрифт:
– Это не Ловушка, это просто вход в Узел, – услышал он гулкий, совсем не похожий на удолинский тенорок, голос внутри черепа. – Ловушки будут позже. Что тебе здесь надо?
– А ты кто? Неужто сам Держатель? Или охранник при Узле?
– Зачем ты пришел? – повторил голос. – Ты можешь потеряться навсегда и без участия Ловушки…
«Фарс какой-то, – продолжал удерживаться в рамках здравого смысла Шульгин. – «Аленький цветочек» в постановке ТЮЗа».
– Как пришел, так и уйду, – ответил он грубовато действительному Стражу Замка, оставленному здесь Антоном, или собственной галлюцинации. – Я здесь не чужой. Замок меня знает…
Это он вспомнил случай, когда они с Андреем бродили по запретным для непосвященных горизонтам, и Шульгин ощутил нечто вроде благожелательного интереса со стороны ноосферы Замка.
Голос ничего на это не ответил.
– Так где мы, Александр Иванович? Сдается мне, вы это знаете…
— Скорее всего – да. Вы себя как, нормально ощущаете?
– В смысле?
– В самом прямом смысле. Самочувствие как? Ничего не болит, голова не кружится, выпить хотите?
– А есть? – оживился профессор.
Судя по своим чувствам, Сашка предполагал, что никакой это не астрал, а просто в ответ на волевой посыл кто-то из Игроков или лиц, ими на то уполномоченных, просто перенес их с Удолиным в совершенно подлинный Замок. Тем же способом, что Антон переправил сюда Воронцова прямо с сухумского пляжа.
Может, и сам Антон тут по-прежнему обретается? Если его «двойник-38» сумел до него докричаться в сталинской Москве, отчего ему не быть здесь и сейчас?
Но расслабляться не стоит.
– Должно быть, Константин Васильевич. Тут много чего было еще в прошлом году… Формально ведь они покинули Замок примерно в июле 1920 года.
– Пошли…
Внутри все обстояло совсем не так, как раньше. Вернее, не обстояло никак. Замок, похоже, на самом деле был эвакуирован, о чем Антон тоже предупреждал.
Коридоры, зал, комнаты первых трех этажей были совершенно пусты.
Шульгин хорошо помнил планировку, помнил, где был «оружейный магазин», где библиотека, где спортивный зал с тренажерами и сауной.
Сейчас все выглядело так, будто строители сдали помещение «под ключ» лет двадцать назад, а хозяева так и не въехали, и теперь Замок медленно приходил в запустение и медленно начинал разрушаться.
Однако надежды Сашка не оставлял. Он знал за собой способность к визуализации, поэтому упорно шел вперед, со всем старанием представляя место, в котором хотел очутиться.
– Сколько можно тут бродить, господин Вергилий? – брюзгливо ныл профессор, поначалу воодушевленный грядущим угощением, а теперь все больше впадающий в уныние. Он с трудом поспевал за целеустремленно преодолевающим лестницы и галереи спутником. – Ясно же, тут совершенно пусто. Пойдемте обратно, на солнышке погреемся, подумаем, как обратно вернуться…
– Сейчас, сейчас… – Шульгин зажмурился, напрягся не только умственно, но и физически, совсем как тогда, в попытке открыть дверь в межвременную квартиру в Столешниковом переулке. Толкнул высокую, с дугообразными медными ручками двойную дверь, остекленную оранжевыми рифлеными стеклами.
И по восторженно-удивленному вскрику Удолина, еще не открыв глаз, понял, что опять у него все получилось.
Уютный, всего на четыре столика бар. Стены обиты стеганной квадратами шоколадной кожей, ею же обтянута стойка, витрины полны бутылками и банками, за дверкой темного стекла должна помещаться камера мгновенной доставки закусок.
Он нередко посиживал здесь с Новиковым или Левашовым за кружкой доброго мюнхенского пива или бокалом бургундского.
Значит, Замок на самом деле его вспомнил и отозвался на призыв-мольбу.
И это скорее всего тоже не Ловушка. В противном случае все было бы совсем как раньше, и даже дамы их встречали бы на крыльце приветственными кликами.
Удолин торопливо шарил по полкам, очарованный ассортиментом и качеством выданной ему на поток и разграбление коллекции. Столько всего он не видел даже в магазине Елисеева в счастливые довоенные времена.
– Ну ладно, вы тут развлекайтесь пока, а еще кое-куда схожу…
– Идите, идите, я не тороплюсь. Как я понимаю, моя задача выполнена, вы попали куда хотели…
Шульгин поднялся в коридор, где раньше помещался кабинет Антона. В свою комнату ему отчего-то наведаться не захотелось. Из суеверия, или интуиция не велела. Вошел, осмотрелся.
Обстановка скудная, аскетическая. Стол, несколько стульев, терминал компьютера нечеловеческой конструкции.
Он сел на жесткий вертящийся офисный стул. Осмотрел встроенную в нижний край наклонной столешницы клавиатуру. Раньше не приходилось.
Почти нормальная, только символы чуждые. Вот эта кнопка, судя по всему (по чему по всему?), наверное, означает «Пуск».
Не в силах понять, зачем он это делает, Сашка протянул руку и плавно утопил кнопку.
… Ему показалось, что он оказался за рулем гоночного автомобиля, на двухсоткилометровой скорости несущегося по ночному серпантину улиц города, похожего на Монте-Карло.
Гул, свист, перегрузки, вдавливающие тело то в один, то в другой борт кабины, бьющие по глазам вспышки фар встречных машин, светофоры, дорожные знаки, стенды с указующими надписями, половодье световой рекламы.
И на все хватает внимания и реакции – вертеть тугой дрожащий руль, схватывать смысл надписей, замечать даже отдельных зрителей-болельщиков на тротуарах и переходных мостиках, машущих руками, что-то одобрительно кричащих…
Так вспоминалось потом, на самом же деле происходило нечто совершенно другое, просто требующее от организма аналогичных реакций в условиях смертельного риска и потока недифференцированной, глушащей мозг информации.
Но это тоже не было пока Ловушкой. Просто осмысление сюжета по аналогии.