Чтение онлайн

Знать бы, что такое «пяточка».

– Не хочу больше, – нашелся Сергей, – сам добей.

Фролов сдвинул чуть вперед папиросную бумагу с мундштука, скрутил ее перед тлеющим табаком, чтобы не ссыпался в рот, и докурил весь.

Гринченко наблюдал за ним потяжелевшими глазами. Их будто промыли, всё теперь виделось чётче. У Фролова зрачки расширились, взгляд стал неподвижным, змеиным.

– Служба у нас – что надо! – весело сообщил Лёня. – Возьмем на посту гранатомёт – и давай садить по старому танковому колесу. Или из автомата по пустым консервным банкам на колючке. Перезвон – как в церкви! – Он захохотал.

Да, стрелять по банкам – очень смешно. И вообще, смешным было всё: и Фролов, и клок сухой травы на краю ямы, и облака... Вроде бы не было ни сил, ни желания смеяться, но щёки сами расползались к ушам – и откуда-то из живота выкатывался хохот.

Как долго реготали – трудно сказать. Чувство времени отключилось напрочь. Может, минут двадцать, может, часа два. Потом лежали обессиленные и дышали горячим воздухом. Хотелось пить и особенно есть, зверски, точно не ел неделю.

– Сушняк палит, – сказал Лёня, – надо водички попить.

Возле медсанчасти разминулись с медсестрой. Не толстая, но плотная и с полными икрами, она прошла мимо них, обдав запахом, напоминающим молодую крапиву. Вроде бы не красавица и фигура не ахти, но завело Сергея с пол-оборота, глаз не мог оторвать.

– «Чекистка» – презрительно кинул Фролов, – двадцать пять чеков – и твоя.

– Жаль, мы не получаем чеков, а то бы я ей отдался!

– Можно натурой: золотишком или колониальными товарами: джинсы, магнитофон...

– А часы подойдут? – Гринченко показал свои трофейные швейцарские.

– Должна взять. Оставь, спрошу... приходи завтра пораньше, а то к офицерам убежит. Колонна пришла, водку привезли, офицеры банкет закатят. Можно будет и нам забухать. Если есть, что загнать, приноси, обменяю на водку.

– Транзистор подойдёт?

– Да.

– А двоих медсестра потянет?

– Да хоть роту! – засмеялся Лёня. – Только плати.

Гринченко побежал к своим, растолкал дремавшего Витьку Тимрука.

– Снимай часы и транзистор давай.

Витька без вопросов снял часы, достал из спального мешка транзисторный радиоприёмник.

– Вернусь, расскажу, – пообещал Сергей.

Он отнёс Фролову ещё одни часы и два радиоприёмника.

– Транзисторы сменяй на водку, а часы – медсестре.

– Будет сделано! – пообещал Лёня.

Вернувшись во взвод, Гринченко пошел в Тимруком к ангару. Подальше от всех, где сели под стеной. Набивая живот консервированной гречневой кашей с мясом и запивая её сгущенным молоком, рассказал, какое их ждет завтра мероприятие.

– ...Девка, конечно, не первый сорт, но других нет, – закончил Сергей.

– Ничего, морду портянкой закроем! – лихо пригрозил Витька, а потом долго расспрашивал о медсестре и водке. – Сначала выпьем – и к ней. Два удовольствия сразу!

Гринченко зашвырнул подальше пустые консервные банки, потянулся, представив, как завтра придавит пахнущую молодой крапивой медсестру.

– Дать ещё банку? – предложил Тимрук.

– Хватит, а то лопну.

Закурив, сидели молча, слушали доносившуюся издалека стрельбу.

– А Сашка Стригалёв, оказывается, стишки писал! – вдруг сказал с издевкой Витька. – Вещи его укладывал, смотрю, блокнотик, а там стихи. Думал, он чужие переписал для дембельского альбома. Почитал – нет, его, о службе нашей. Не ожидал, что он такой слюнтяй! – он повернулся к Сергею. Ожидая презрительного замечания в адрес Стригалёва. Они выросли на рабочих окраинах небольших шахтерских городов, где писание стихов считалось девчачьим делом. Замечания не дождался. Помолчав немного, сказал другим тоном: – хорошие стихи, мне понравились... Может, выживет, книжки его будем читать.

На следующее утро в части готовилась к отправке колонна. Солдаты бегали от машины к машине, что-то грузили, что-то выгружали. В центре колонны у бронетранспортера стоял офицер и орал на солдат.

Гринченко и Тимрук сидели в тени аэродромного здания, наблюдали за суетой.

– А какая она из себя – медсестра? – в который раз спросил Витька. – Не сильно страшная?

– Нет, – еле вымолвил Сергей, потому что говорить не было сил из-за пепелящего зноя.

– Вертелся я с одной медсестрой. Ну и шлюха! – сообщил Витька. – По ночам дежурила. Приду к ней, запремся в кабинете врача – и всю ночь куем кадры советской стране...

Тимрук со смаком описывал ночи с медсестрой, а Гринченко слушал в пол-уха и смотрел, как из части вытягивается в сопровождении танков и бронетранспортеров колонна машин. Сразу за воротами начинался кишлак. Высокие глинобитные дувалы превращали улочку в узкое неглубокое ущелье, и техника будто втекала в него. Наконец замыкающий колонну танк втиснулся между дувалами, исчез в облаках серо-коричневой пыли.

Выстрелы и взрывы раздались неожиданно, поэтому показались слишком громкими, словно стреляли в упор. Гринченко и Тимрук прижались к горячей земле, а потом, поняв, что стреляют не по ним, вскочили на ноги.

В дальнем конце кишлака взметнулось яркое пламя, полетели обломки машины – наверное, бензовоз рванул или боеприпасы. Чуть ближе взметнулся ещё один столб огня. Черный дым затянул кишлак, трудно было понять, откуда стреляют, но ясно было, что зажатую в узкой улочке колонну душманы громят, как хотят.

Над кишлаком ещё вспучивались огненно-черные шапки разрывов, а к горам уже потянулась рваная цепочка конников. Из части на перехват помчались два бронетранспортера. По горным тропам они не пройдут, так что дерзкий налёт среди бела дня под носом у воинской части, скорее всего, останется безнаказанным.

– Вот и попробовали медсестру! – Витька огорченно сплюнул. – Пошли укладываться.

– Сейчас, сбегаю заберу часы и транзисторы.

– Да черт с ними, новые достанем!

Группа уже строилась по тревоге. Пока собирались и садились в вертолеты, Гринченко успел посмотреть, как танки, развернув орудийные стволы, утюжили кишлак. Начали прямо от части. За танками оставались лишь груды развалин, а впереди разбегались жители и скот – кто успел выскочить.