Чтение онлайн

Краем глаза видел, как скривилось от обиды ее личико, как огорчение сменилось жалостью к нему, и длинные тонкие пальцы с обгрызенными ногтями легли на его руку и погладили осторожно, чуть касаясь, словно ёжика.

– Какой-то ты неприкаянный, Сережа, будто не ты, а тебя бокалом ударили.

В армию Сергея Гринченко забирали в мае 1984 года. За день до отправки родители устроили проводы, пригласили одноклассников и друзей Сергея. Родственников и соседей по дому. Пришла и Таня. Из-за нее не поехал после строительного техникума по распределению в Тюменскую область, болтался до призыва без дела. Мать не возражала: впереди два года службы, пусть сын погуляет. Гостей усадили за составленные буквой «П» столы в зале – само большой из комнат их квартиры, для танцев отвели родительскую, поставив там магнитофон и большие пятидесятиваттные колонки, а в Сергееву комнату набили лишнюю мебель. Тамадой сам себя назначил муж сестры Роман – высокий и крепкий добродушный весельчак с неотмытыми после ночной смены, черными от угольной пыли веками и ресницами, отчего взгляд казался пристальным, из глубины. Работал он забойщиком на хорошем участке, на заработки не жаловался, любил поесть, попить, побалагурить – по мнению всех родственников и знакомых был образцовым мужем. Только жена постоянно была недовольна им. Правда, когда Романа неопасно травмировало в шахте, взяла отпуск за свой счет и несколько суток отсидела в больнице возле его койке.

– Все налили? – с наигранной строгостью спросил Роман, открывая застолье. Ну, Серега, в свое время я отслужил, теперь твой черед настал. Охраняй наш сон и покой надежно, лямку тяни исправно: в первые не лезь, но и сзади не телепайся; от начальства держись подальше, к кухне – поближе; «дедов» слушайся, плохому не научат, а сам станешь «дедом», понапрасну не обижай «молодых». Служить в погранвойсках, конечно, не сахар, но наших, донбассовских, именно туда и забирают, где нужны надежные парни – в воздушный десант (я служил!), на флот и на границу. Смотри, не подведи нас, держи ее на крепком замке! – так, чтобы мать не заметила сколько, Роман сунул Сергею в нагрудный карман пиджака три десятки. – На дорогу. Распорядись с умом, чтобы не скучно было ехать! – И, как пример распоряжения с умом, залпом выпил водку.

Потом напутствовали родители. Мама сумела произнести «Сереженька, сынок» и захлюпала носом, а отчим недовольно бурчал на нее и старался быть спокойным, даже суровым. Хотя Сергея любил, воспитывал его с десяти лет. Дальше произносили пожелания в дорогу родственники и соседи, друзья и одноклассники, и чем большим становилось расстояние между призывником и говорящим, тем короче была речь и быстрее выпивалась водка. А затем просто пили и ели, танцевали и пели. Знакомились и ссорились. Чудом обошлось без драки.

Сергей старался казаться веселым, но на душе было муторно. Армии не боялся, выматывало ожидание чего-то незнакомого, непривычного. И с Таней не хотел разлучаться. Она была у него первой, у которой был первым. Познакомились осенью, но серьезно началось два месяца назад, случайно, по пьянке, и Сергей догадывался, что Таня жалеет об этом.

Когда большая часть гостей ушла, он предложил:

– Пойдем в мою комнату.

– Давай еще потанцуем, – упиралась Таня, – так весело! – и смотрела на него грустными серыми глазами.

– Пойдем, Тань...

Она окинула ищущим взглядом комнату, не нашла за что или за кого зацепиться и произнесла почти со злостью:

– Ну, пошли.

Свет не зажигали, хватало отблесков лампочки, горящей над входом в подъезд. Отблески проникали сквозь тюлевые гардины, падали на стену над письменным столом и как бы проявляли висевшие там черно-белые фотографии лидеров тяжелого рока и каратэистов в боевых стойках. Таня забилась в угол диван-кровати, поджала ноги, и Сергею было неудобно обнимать ее, поэтому гладил округлые коленки, обтянутые скользкими колготками. Таня мягко, но настойчиво отводила его руки, а когда попытался поцеловать ее. Уперлась ладонями в его плечи – как говорили в школьные годы, держала на пионерском расстоянии.

– Подожди... Твоих одноклассников всех забрали?

– Почти. Кого в армию, кого в тюрьму. Двое уже должны вернуться, отслужили. И я мог с ними, если бы из-за техникума отсрочки не давали, – объяснил он и снова полез целоваться.

– Ну, не надо, платье помнешь!.. Ты видел, какое платье было на Катьке? Ужас, да?!.. Тебе она нравится?

– Нет.

– И мне. Зачем же ты пригласил ее?

– Она с Мишкой пришла.

– А Мишку зачем? Он, как напьется, ко всем девчонкам без разбора пристает.

Сергей объяснил, почему пригласил Мишку, затем – почему его забирают именно в погранвойска, хотя и сам толком не знал, потом – еще много чего. Таня зевала, раз даже заснула, а проснувшись, вновь завалила вопросами.

За окном посветлело, отблески на стене полиняли. Гости разошлись, и с кухни доносились голоса матери, сестры и соседки, моющих посуду. Ночь прошла без толку, ничего от Тани не получил, поэтому мстил – продолжал клянчить, не давал заснуть.

– Какой ты все-таки настырный, – вдруг произнесла она устало и опустила ноги к полу. – А если войдет кто-нибудь?

Ему, как скулящему щенку кидали подачку, чтобы заткнулся и отстал. Дать бы Таньке по мордяхе и прогнать – расплатиться за унижение, но он увидел, как взметнулся вверх подол платья и закрыл ее голову, затем платье полетело на журнальный столик. Положенный кверху ножками на кресло. Как, обнажая белые ноги, рывком стягивались колготки, которые сухо потрескивали и постреливали голубыми искорками и тоже полетели на столик, зацепились за ножку, свисли к полу, напоминая спущенные шары, – и с опозданием ответил торопливо:

– Не войдут, мама знает.

Таня легла навзничь, отвернула лицо к стене:

– Только осторожно.

– Хорошо, – пообещал он и решил отомстить, хотя понимал, что это всего лишь перестраховка, при всем его желании сегодня Таня не забеременеет. И может, поэтому, а может, из жалости к ней да и к себе, выполнил обещание.

Легче не стало. Подачка – она и есть подачка. И уже мстя себе за ночь унизительного нытья, предложил:

– Выходи за меня замуж.

– Я и так твоя жена, – зевнув, ответила Таня. Вернешься, тогда и распишемся.

– А дождешься?

– Конечно. Укрой меня: спать хочу – сил нет.

От ее вранья не хотелось никого и ничего видеть. И он лежал с закрытыми глазами, ожидая, когда в дверь комнаты осторожно постучит мать и избавит его от Тани и от самого себя.

Областной призывной пункт был обнесен высоким забором из железобетонных плит. Автобус выгрузил призывников во дворе и уехал. Ворота остались открытыми, но около них механической походкой вышагивал солдат. Он, казалось, не замечал призывников, и когда один из них попросился выйти за ворота и взять у родителей авоську с продуктами, ничего не ответил, даже не повернул голову, лишь четче поставил ногу, словно прихлопнув к асфальту чужие слова. Всё – уже не штатские. Складывалось впечатление, что и не люди уже.