Чтение онлайн

Надо бы матери подкинуть деньжат, может, в отпуск съездит на Черное море: никогда там не была. Отодвинул тарелку с недоеденным куском гуся, запеченного с яблоком спросил:

– Сколько у нас денег?

– Тысяч десять, – быстро ответила Оксана, словно ждала этот вопрос, а не трепалась о новой кофточке.

А казалось, что должно быть раз в пять больше. Куда они деваются – спрашивать бесполезно. Оксана даст отчет до рубля, и трудно будет не поверить ей.

– Дай пять. Только не сотнями, – добавил он и не сразу догадался, что добавка смахивает на ловушку.

– Какие есть, такие и дам, – язвительно ответила Оксана, но принесла пять тысяч десятирублевками.

За сборами наблюдала настороженно и с долей обиды, точно бросал ее раненую вражеском тылу. Лишь у двери спросила:

– Если будут искать, когда вернешься?

– Дня через два-три.

А ведь спросить хотела без слов «когда». Отсюда и настороженность, и обида.

– Вернусь, – сказал он и поцеловал ее в щеку.

Ехал на частнике, в новеньких «Жигулях-восьмерке». Владелец машины заломил тройную цену и посмотрел подозрительно, когда Сергей, не торгуясь, согласился.

– Садись на переднее сиденье, – предложил частник.

Сергей сел, чтобы не перепугать водилу до смерти. А то всю дорогу не вперед, а на пассажира будет смотреть, ждать удара в спину, пока не врежется во что-нибудь.

По городу ехали молча. Сергей расстегнул куртку, закурил. Водитель покосился на красную пачку «Мальборо», достал свою, тоже красную, но «Примы». Перед загородным постом ГАИ он сбавил скорость. Пост напоминал избушку на курьих ножках, только ноги разные – одна толстая, кирпичная, в центре, а вторая сбоку, металлическая лестница – и окна были во всю стену – стиль не деревенский. На площадке перед постом вышагивали двое в странной форме, наверное, спецназовской.

После убийства бармена Сергей не выходил из дома без пистолета, который и теперь выпирал твердым бугром под мышкой в кобуре, подаренной Коноваленко. С пистолетом, как Архипов с деньгами, чувствовал себя большим и сильным. Поэтому и расстегнул верхнюю пуговицу пиджака и сунул туда руку. Кончики пальцев коснулись рубчатой теплой рукоятки.

Машина приближалась к посту. Из-за спецназовских спин вышел гаишник и вскинул полосатую палочку. Сергей сунул кисть дальше, обхватил рукоятку пистолета и снял предохранитель. Водитель взглядом гипнотизера впился в дорогу, одновременно еще успевая коситься на милиционера и пассажира. Машина поравнялась с гаишником, тот показал палочкой съехать на обочину, но, оказалось, не им, а грузовику, который тащился следом. Сергей вынул руку из-под пиджака. Нервы надо лечить!

Неподалеку от поста голосовала женщина, махала рукой так, словно пыль из тряпки вытряхивала.

– Возьмем? – частник начал притормаживать.

– Нет.

– Почему? Веселее будет: бабенка молоденькая...

– Едь быстрее!

– Надо бы взять, а то замерзнет. – Водитель все еще сбавлял скорость.

Пожилой мужчина с морщинистым, будто огарок оплывшей свечи, лицом, губы тонкие, верхняя чуть выгнута над клыком – похож на начальника участка на пенсии, которые умеют только покрикивать на шахтеров и «донорством» заниматься – приписывать особо надежным, а в зарплату собирать с них дань. И все ему мало. Что ж, пусть потрясется на всю тройную цену. Сергей сунул руку под пиджак и тихо произнес:

– Едь быстрее.

И частник разогнался почти до ста двадцати километров в час, несмотря на палевую кашу тающего снега на дороге, и заговорил без умолку, точно хотел убедиться, что по болтливости является братом Оксаны.

Сергей вылез из машины метрах в пятистах от дома, возле школы, в которой когда-то учился. Она теперь казалось ниже и не такой величественной. «Жигули» еще несколько минут стояли на месте, частник то ли деньги пересчитывал, то ли никак не мог поверить, что отпускают с Богом.

Вот и родной дом, серый мокрый, похожий на вылинявшее хэбэ, замоченное в луже. Жизнь Сергея можно разделить на несколько этапов, длинных и коротких, напоминающих петли. Все они начинаются из этого дома, уходят в разные стороны, где-то плутают или движутся по намеченной линии, чтоб в конце концов вернуться сюда. Сначала петли вязали соседние дворы и детский садик, потом школу и различные районы города, потом города в своей стране, потом – в чужой. Заграничная петля была самой длинной и изломанной. Если она, как самая длинная, еще и средняя, то, значит, впереди много петель...

Открыл отчим. С трудом узнав Сергея в полумраке подъезда, заправил рубашку в пузырящиеся на коленях спортивные штаны, буркнул:

– Приехал... Ну, заходи.

Он подождал, пока пасынок снимет куртку и разуется, пошаркал на кухню. На столе передвинул заварной чайник и сахарницу – они никому не мешали, – опустился на табуретку.

– На работе мать. И я с ночной вернулся, прилег... – Он протер глаза, сердито посмотрел на Сергея. – Что ж не приезжал так долго? Она измучилась вся, места не находит. Письмо бы хоть прислал, что ли?

– Работа... – оправдывался Сергей.

– Ну, ладно, чего там – дело молодое, понимаю... Есть хочешь? В холодильнике, бери сам. И я заодно перекушу, а то устал сильно, сразу спать завалился.

– На пенсии ведь – зачем работать?

– А-а... – отчим махнул рукой, видно, надоели все этим вопросам. – Покантовался месяц дома, а потом думаю: чего сидеть, смерти дожидаться? Знаешь, как у нас говорят? Человек живет десять лет: семь лет до школы и три года на пенсии. Оно за работой как-то в голову не лезет, что скоро помирать.

– Ну, вы еще долго проживете, – подбодрил Сергей.

– Сколько отмеряно, столько и протяну, – философски заметил отчим. – Ты разогрей, а я пойду побреюсь, умоюсь.

– Может, поспите еще?

– Успею, на длинный выходной вышел.

За поздним обедом, под бутылку водки, зашел разговор о кооперации, ведь сестра сказала матери, что Сергей работает в кооперативе.

– ...Ты там поосторожне. У нас тут один, Прокудин, с восьмого участка, проходчик, – ты его, наверное, не знаешь, – ушел на пенсию, ну и занялся деятельностью... индивидуальной. Что-то он кому-то не заплатил, перестрели его вечером и так избили, что два месяца в больнице валялся. Теперь говорит, плевать ему на деньги, жизнь дороже.