Чтение онлайн

Однако здесь есть два момента. Нет, даже три.

Первое — Ким. Длинноносый сонный ректор, который выглядит чересчур безобидный, занимая такую высокую должность — значит, он достаточно силён, чтобы позволить себе роскошь выглядеть слабым.

Второе — Алхаст. Этот чудак до крайности сентиментален. Это ещё полбеды, но он — как бы нелепо не звучало — мой друг. Ему я не смогу солгать. А девочка ему нравится… расстроится. Одни проблемы с этими светлыми!

И третье. Как обычно, под конец упоминается самая причина, не так ли? Не буду отступаться от традиции. Дело в том, что рыжая человечинка — лидер, хотя сама вряд ли об этом подозревает. Она лидер той масти, на которого оглядываются, когда надо определить 'плохое' и 'хорошее'; когда на сердце тяжело, когда рядом нет никого, с кем можно поделиться самыми страшными секретами… Вне всяких сомнений. Я тоже лидер — и никому не собираюсь уступать это место. За мной пойдут в то время, когда нужно принимать решения. Не зря же я собрал вокруг себя наиболее талантливых и разумных существ курса — Эрик, Ыш, Нулик, Габриель. Продолжая мысль — два столь разных Вожака должны не конкурировать, а решать все вопросы сообща, иначе у курса мозги поедут по перпендикулярным рельсам.

…прошу отметить, что я сказал — 'курс' а не стадо. Кажется, тоже становлюсь сентиментальным…

— Дар, ну ты меня слушаешь? — Медиана обиженно выпятила нижнюю губку, скорчила забавную гримаску. Я отстранённо подумал (в который раз), что любая женщина с колыбели знает свои сильные стороны и немилосердно их использует против нашего мужского племени…

— Конечно слушаю. Но мне большее удовольствие доставляет просто любоваться тобой, зайка.

'…Когда ты молчишь'.

Девушка мило зарумянилась и потянулась за поцелуем. Почему девушки предпочитают комплименты в счёт их внешности, а не ума, а?

Может, я поторопился с приручением этой девочки? Но она хорошенькая и неглупая. Такие лёгкие розовые волосы — и нежные кукольные губы, пахнущие карамелью… Я закрыл глаза, целуя Медиану, но сквозь эту воздушную сладость на ум пришли все остальные куколки, так похожие на неё — с чьих кружевных простыней я соскальзывал быстро, потому что слишком много сладкого претит. Нет, нет, сейчас не в этом дело. Она будет с большей терпимостью относиться к нелюдям.

Я провёл дорожку поцелуев по нежной белой коже — почти машинально. Медиана вздрогнула и запрокинула голову. Как марионетка.

…Иногда мне кажется, что Валнар прав, называя меня чудовищем. В моих руках прелестная девушка, чистая сердцем, а я — я думаю лишь о том, за какие ниточки теперь можно будет её дёргать и какую выгоду извлечь из этого. Я просто использую её.

Что? Совесть? Смешно. Это жизнь: сильный играет, а слабый… слабый проигрывает.

Остяник — пятый день седмицы.

Совершенно занудный предмет — психология гуманоидов. И это при том, что половине студентов уже и психиатр не поможет…

Скучно.

В аудиторию вошла демонесса и рыжая стерва. Хотя они обе рыжие и обе стервы.

Что, милая, понравилось гостить в чужих мыслях? Много интересного нашла?.. Не очень я силён в иллюзиях, но ради тебя расстараюсь.

Прикосновением, лёгким, как крыло бабочки, заставил мир кружиться перед её глазами. Девчонка побледнела и зашаталась. Сессен сразу подхватила её под руки.

— Лаэли! Ты что?

— Бурная ночка, — хмыкнул где-то позади Давид.

Лаэли ударила его таким яростным взглядом, что бедняга закашлялся. Я невольно позавидовал ей и добавил в иллюзию немного карусели.

Зрачки бирюзовых глаз поползли навстречу друг другу — и она упала, как подкошенная, прямо возле моего стола. Демон, я не рассчитывал, что человечинка окажется такой восприимчивой!

Протянул руку, чтобы помочь, но она вскинула голову и уставилась на меня абсолютно спокойным холодно-злым взглядом.

— О, Великий! — её голос, высокий и чистый, разнёсся по всей аудитории. — Владыка миражей и глюков, чертей зелёный и горячек белых! Простите меня, недостойную, что помешала вашей невинной забаве — иллюзии, которую вы на меня навели, желая объявить свою благосклонность…

Остальные с интересом наблюдали за спектаклем. Я попытался сделать невозмутимый вид… и вроде получилось. Но почему с задних рядов всё громче слышится такое идиотское похохатывание?

— Ваша задумка с лишением меня равновесия так изящна — и так оригинальна! Блестящее мастерство, о, повелитель шарлатанов и фокусников…

На моё счастье, заиграла мелодия флейты, возвещающая начало лекции. Она одним движением поднялась с колен и, отвесив земной издевательский поклон, прошла на своё место. Меня будто кипятком окатили… Как она смогла вычислить меня? Я не оставил ни единого следа на ауре!

Выставила идиотом на публике. Проклятье Ллос, я так этого не оставлю…

Препод — пожилой джинн со сросшимися на переносице чёрными бровями. Такого лучше не злить. Но я не удержался.

Он вызвал Стрекозу к доске — написать дату. На сей раз — осторожность, как в разговоре с драконом… Она провела черту на доске, недоумённо уставилась на мел. Попробовала нарисовать какую-то закорючку — не пишет!

…то есть, с её точки зрения. Остальные наблюдали, как девушка, закипая, расписывает загогулинами доску. Препод, наверное, решил что это новый особенно тонкий вид издевательства — но до катастрофы не имеет смысла доводить.

— Профессор, позвольте, я ей помогу?

Не дожидаясь ответа, я взял у неё из руки мел и снял иллюзию. Ох, видели бы вы её лицо! Оно мне будет вспоминаться и на смертном одре — впрочем, в тот момент я был на волосок от него (от одра).

Стёр с доски все её художества.

— Не стоит благодарности.

Развернулся — и грохнулся на пол. Красиво так, с оттяжечкой. Успел увидеть, как обратно в пол уползает гибкий побег какой-то дряни… Я уже говорил, что ненавижу рыжих?

Курс молча крючился от смеха.

— Прекратите. Вы, леди и доски и вы, юноша на полу. На моих лекциях запрещено использовать магию тем более друг против друга!

— Простите, профессор, — она опустила ресницы, превращаясь в невинную овечку.

— Ваши имена?