Чтение онлайн

— Ты в порядке? — тихо спросил он.

Сара покачала головой.

— Вообще-то, нет. Наверное, я должна объясниться, но не думаю, что решусь на это. Вся моя жизнь разваливается по кусочкам. Не знаю, с чего начать.

Адам посмотрел на часы.

— Тогда не начинай. У меня сейчас обеденный перерыв, давай я покажу тебе церковь. Здесь есть замечательное местечко с подветренной стороны, прекрасная ловушка для солнца. Никто о нем не знает.

Сара подняла голову, все еще промокая лицо салфеткой.

— Я ужасно выгляжу?

Он улыбнулся ей во мраке, будто на самом деле оценивая ее с ног до головы.

— Хуже некуда, — ответил он через несколько секунд, — но стоит лишь как следует умыться, и все будет в порядке.

На минуту ей показалось, что Адам опять хочет ее поцеловать, и когда этого не произошло, Сара осознала, что среди всех переполнявших ее эмоций самой сильной было разочарование.

Тем временем в Хэйрхилле Дженни Бек взглянула в зеркало туалетного столика и задвинула шторы в спальне, чтобы комната погрузилась в мягкую тень. Заниматься любовью средь бела дня очень здорово, но слишком уж яркий свет ни к чему. Расправив плечи, она критически оглядела свое отражение. Она рожала только однажды, и это было много лет назад, а вот у Сары трое детей. Ну и что, что Сара на несколько лет ее моложе, трое родов не проходят для фигуры незамеченными. Надо запомнить: ни в коем случае не ложиться набок и при любом удобном случае закидывать руки за голову.

На Дженни было маленькое платьице-халатик на пуговицах сверху донизу — его совсем несложно снять, — а под ним кремовые трусики и лифчик, которые она купила на распродаже в «Литтлвудс», чтобы отложить до следующего отпуска с Тони. Тони. Она поправила лифчик и поправила выбившийся локон: теплый оттенок «яблочная карамель» в сочетании с легким загаром был ей очень к лицу, а закрашенные седые пряди теперь выглядели вроде выгоревших на солнце.

Она даст этой сучке из «Взвешивай и экономь» сто очков вперед, и есть мужчины, настоящие мужчины, которые ценят в женщине зрелость и силу. Элейн с заправки всегда так говорит. Опытные женщины с возрастом становятся лучше, созревают, как дорогое вино.

Дженни понюхала воздух, зажгла на туалетном столике ароматическую палочку и оглядела комнату — проверить, все ли в порядке. Чистое покрывало и простыни, россыпь подушек. Она поежилась и поправила бретельки — лифчик, пожалуй, слегка жмет.

Хотя, разумеется, не исключено, что Крис захочет заняться сексом внизу, у раковины или на кухонном столе. При мысли об этом Дженни пробрала нетерпеливая дрожь. Рита из супермаркета рассказывала, что ее муженек — которому, должно быть, уже шестьдесят стукнуло, — раньше частенько приезжал домой с работы на велосипеде и тащил ее в чулан под лестницей, чтобы по-быстрому перепихнуться. Теперь у него уже не встает из-за простатита, но воспоминания о лучших деньках еще живы.

Кухонный стол. Закрыв глаза, Дженни почти почувствовала холодное прикосновение дерева к спине и теплые, потные удары плоти о плоть — бах, бах, бах.

Она поежилась, изо рта потекли слюнки. В холодильнике уже поджидали два свежих сэндвича с цыпленком, чудесно украшенные зеленым салатом и помидором. Спиртное, наверное, слишком для ланча в будний день, но на всякий случай она поставила охлаждаться бутылку белого вина, две банки пива и еще кувшин апельсинового сока. Дженни Бек была готова практически ко всему.

— Интересно, куда это вы пропали, — заговорщицки проговорила Моника, наткнувшись на Сару, когда та возвращалась из офиса Адама Грегори. Сара как раз умылась, нанесла ровно столько косметики, чтобы выглядеть естественно, и слегка побрызгала волосы духами. У нее до сих пор тряслись колени.

Только Моника заговорила, как в дверях появился Адам Грегори с двумя чашками чая в руках. Моника сразу все поняла, смерила его взглядом и улыбнулась.

— Теперь понятно, почему ты решила отделиться от нашей компании. — И обратилась к Адаму: — Привет. Я Моника Карлайл.

Прежде чем Сара нашлась, что ответить, Адам усмехнулся, ни капли не смущенный ее откровенным комплиментом.

— Адам Грегори, менеджер проекта. Извините, что не могу пожать вам руку. Вы, наверное, и есть та самая важная персона? Не устали от низкопоклонства?

— Боже, конечно нет, внимание никогда не бывает лишним, но у меня скоро другая встреча. Прекрасное здание. Я рада, что Сара мне о нем рассказала. Жду не дождусь, чтобы внести изменения в ваши планы. Ладно, к сожалению, мне пора, я уже перед всеми извинилась. Не хотите пойти со мной в паб?

Приглашение было обращено не сколько к Саре, сколько к Адаму. Он обвел кружкой сумрачный зал.

— Мы хотели позагорать на солнышке.

Моника выгнула идеально выщипанную бровь и переключила внимание на Сару.

— В тихом омуте черти водятся.

— Я могу заварить еще чай, — предложил Адам.

Моника расхохоталась и помахала лорнетом, отклоняя его приглашение.

— Очень мило с вашей стороны, но нет, спасибо, в моем возрасте после пребывания на солнце я становлюсь похожа на подгоревшую буханку с отрубями. К тому же я уже слишком стара, чтобы играть в амура.

Сара покраснела.

— Но амур тут ни при чем.

Моника засмеялась.

— Правда? Где же твои глаза? Позвони, когда приедешь домой. Надо поговорить о спонсорской схеме.

И Моника ушла, оставив за собой шлейф дорогих духов.

— Чай? — предложил Адам, и, не говоря ни слова, Сара последовала за ним сквозь шторку из полиэтилена. Возможно, по возвращении из погреба ей удалось избавиться от припухлости и темных потеков под глазами, но странные электрические разряды все еще вспыхивали у нее внутри. Каждый раз, когда она смотрела на Адама, между ними пробегала искорка, как в приборе ван де Граафа, который показывают в школе на уроках физики: крутишь ручку, накапливая ток в сфере, и загорается яркая голубая вспышка, от которой волосы встают дыбом. Сара невольно провела рукой по волосам: вдруг они и на самом деле наэлектризовались, — и в то же время задумалась, о чем они будут говорить, чувствуя растущую робость и неловкость.

Он обернулся проверить, не заблудилась ли она.

— Ты не боишься высоты?

Сара зарделась.

— Плачу ли я, забравшись на большую высоту, ты это хочешь узнать?

Он засмеялся.

— Нет. Неужели плачешь?

Сара покачала головой.

— Нет. Не боюсь — почти.

Пройдя через очередную арку, они на этот раз взобрались по винтовой лестнице, встроенной в обитую панелями стену. Наверху была деревянная дверь с железными скобами, которая вела на плоский участок крыши между покатыми свинцовыми желобами. Очутившись на ярком дневном свету после сумрака церкви, Сара была ошеломлена. Ослепленная сиянием солнца, она прищурилась, а когда глаза привыкли, то увидела, что с площадки открывается вид на многие мили во всех направлениях: отсюда был виден город и маленькая городская площадь, крыши, выложенные выцветшей оранжевой черепицей и крытые блестящим темно-серым сланцем. Ближе к реке дома редели, а берег резко опускался вниз, а вдалеке виднелась россыпь деревушек и болота, обширные равнинные пространства, над которыми повисла летняя дымка, смягчая суровые очертания.