Шрифт:
CHRISTINE ARNOTHY
TOUTES LES CHANCES PLUS UNE
Christine Arnothy. Toutes les chances plus une Ouvrage publiй avec l’aide du Ministиre franзais chargй de la Culture – Centre national du livre
Издание осуществлено с помощью Министерства культуры Франции (Национального центра книги)
Дизайн переплета – Александр Архутик
Из своей переводческой кабины Лиза разглядывала французского депутата. Ей хотелось быть где-нибудь в другом месте: политика ее удручала, а на улице была весна. Скоро ее сменят. Вот-вот должна была наступить ее очередь. Загорится красный свет, и она практически одновременно с ним произнесет по-немецки обещания этого довольно симпатичного мужчины.
Женева, омываемая бурной Роной, словно прикрытой плащом из пены, была залита солнцем, свет и шум города сливались в некую мощную пульсацию. В конференц-зале проходило заседание за закрытыми дверями, и его участникам казалось, что оно будет длиться вечно. Ей безумно хотелось курить. Хватило бы даже просто ощущения, что губы прикоснулись к фильтру сигареты. Лиза наклонилась и стала искать на полу свою сумочку. Выпрямляясь, она ударилась головой и локтем. Боль заставила ее торопливо потереть ушибленное место. «Черт!» – мысленно выругалась она. Из-за ее неловкого движения переключатель, соединяющий ее микрофон с громкоговорителем в зале, поменял положение.
Депутат на сцене в этот момент обещал в скором времени изложить свою программу. Основатель Союза либеральных сил – одной из новых формаций, недавно возникшей в левом центре бурной французской политической жизни, полной старых идей, перекроенных по новой моде, – он пытался убедить аудиторию в важности своего движения.
– Мы – единственная сила, способная примирить промышленность с экологией, ускорение роста – с умеренной инфляцией и, главное, осуществить демократизацию структур предпринимательства, – сказал Лоран Же.
В первом ряду страдал японский наблюдатель. У него страшно чесалась левая ляжка. Он кивал головой, как меломан на концерте, в такт речи депутата. Это покачивание помогало ему переносить зуд. Убедительные определения оратора будто граффити отпечатывались на международных барабанных перепонках.
Лиза вздохнула и произнесла:
– До чего же нудный тип!
Фраза, усиленная аппаратурой, прозвучала на весь зал.
Лоран Же побледнел и умолк. Он поднял голову и стал искать глазами источник этой словесной агрессии.
– Что происходит? – спросил он у Жана Мюстера, своего доверенного лица, который кинулся к нему.
– Не знаю.
Люди в зале зашевелились, стали оглядываться, некоторые встали.
– Позвольте, – обратился к ним Лоран Же. – Позвольте… Секундочку, пожалуйста. Мы продолжим наш доклад через несколько минут. Меня оскорбили.
Он оставил папку на столе раскрытой.
– Что происходит, Жан? Да скажите же что-нибудь!
Зал пустел.
– Ничего не понимаю, – отвечал Мюстер, человек с умным лицом и запотевшими вдруг из-за охватившего его волнения очками.
– Приведите ко мне эту сволочь, которая это сказала. Я ей выдам сейчас такое, что она вылетит отсюда как миленькая. Надоели мне эти маргиналы.
– Вам бы лучше остаться вместе со всеми… Остаться с ними, пошутить, постараться свести к минимуму эффект случившегося.
– Нет, – отвечал Лоран. – Случай совершенно возмутительный.
Мюстер успокаивал его:
– Это все же лучше, чем бомба…
– Ошибаетесь, дорогой Мюстер. Я бы предпочел этой фразе взрыв. Взрыв перед залом. Не внутри, конечно.
Перепуганная Лиза следила за быстро развивающимися событиями. Она видела, как встают депутаты, поворачиваются к кабинам переводчиков, качают головой, даже улыбаются. Постепенно ее окружили взволнованные коллеги, и она стала говорить им о технической неполадке. Коллеги перемывали ей косточки.
– Ты совсем с ума спятила, – сказала ей белокурая особа из Женевы – Надо функционировать как машина. У тебя не должно быть личного мнения. Никогда. Твое дело – переводить.
– Вот уже десять лет я занимаюсь этим ремеслом и никогда не слышала ничего подобного, – добавила другая. – Фабьен разозлилась (она назвала начальницу по фамилии). На десять минут отлучилась, и, пожалуйста, такая катастрофа.
Гертруда, немка, чуть не кричала в голос:
– До чего же ты глупа! Дура полнейшая! Разве можно настолько выходить из себя? Если бы мы переводили что-то интересное, то это было бы увлекательнейшей из профессий.
Голландка, рыжая как осенний лес, осмотрела кабину Лизы…
– Почему ты включила инвертор?
– Я же уже сказала, что это нечаянно. Я искала пачку сигарет, а выпрямляясь, задела инвертор. Разве не ясно? Кто бы стал нарочно делать такую глупость? Я ведь из-за этого могу потерять работу. Я, а не вы. Вы здесь ни при чем…
К ним подошел Жан Мюстер. Весь запыхавшийся, он от гнева почти не мог говорить.
– Здравствуйте, дамы. А ну-ка, скажите, кто из вас так не любит нас? Кто оскорбил г-на Же?
– Это я, – сказала Лиза. – И я приношу вам свои извинения.
Она едва сдерживала дрожь. А он был вне себя.
– Я очень огорчена…
– Можете огорчаться сколько угодно, – сказал Жан Мюстер. – Кто вам за это заплатил?
– Никто, – сказала она, сильно побледнев. – Это получилось само собой.
Они смотрели друг на друга. Она – стройная, грациозная, белая как цветок жасмина, с зелеными глазами и кудрявыми шатеновыми коротко подстриженными волосами. Мюстер то и дело вытирал платком вспотевший лоб.
– Вашей начальницы сейчас нет, – сказал Жан Мюстер. – В ожидании головомойки пока идемте со мной. Господин Лоран Же хочет вас видеть. Сначала вы дадите объяснение ему, а потом – депутатам. Пошли.
От волнения сердце Лизы было готово вырваться из груди.
– Можно я напишу господину Же учтивое письмо с извинениями? Это было бы лучше…