Чтение онлайн

когда его окликнули:

— Панчо I

125

Он обернулся и увидел Элену. Девушка, оглянув¬

шись на окна дома, подошла к нему.

— Папа сказал, что ты уезжаешь... что ты едешь к

отцу.

— Да-

Она с беспокойством спросила:

— Ты скоро вернешься?

— Вернуться-то я вернусь. Но когда?.. Кто его

знает. Теперь я нужен там,— ответил Панчо, кладя чеп¬

рак поверх потника.

— Понятно, ты должен ехать,— мягко сказала Эле¬

на.— Но мне хотелось бы, чтобы к тому времени, когда

мы с Эстер будем уезжать, ты был бы здесь, на ферме.

Она никак не ожидала той вспышки, которую вызва¬

ли ее слова у Панчо. Взявшись за подпругу, он бросил с

нескрываемым раздражением:

— К чему тебе уезжать?.. Зачем тебе быть учитель¬

ницей?

Элена попыталась оправдаться и успокоить его:

— Я бы хотела остаться, Панчо. Я еду не по своей

охоте, а ради мамы и Эстер. Эстер не нравится деревен¬

ская жизнь. Недавно она мне сказала, что, если я не по¬

еду вместе с ней в Буэнос-Айрес, она покончит с собой.

Я должна ехать, потому что одну ее не отпустят. Пони¬

маешь?

Огорченная молчанием Панчо, который с мрачным

видом затягивал подпругу, она продолжала:

— Можешь быть спокоен, я вернусь.

— Я тоже.

Девушка, немного успокоившись, ушла к себе. Через

минуту к дому подъехал Панчо.

— Я уезжаю на почтовую станцию, дон Томас.

— До скорого свиданья, желаю тебе найти всех

своих в добром здоровье,— ответил фермер.

Свернув на дорогу, которая вела к отцовскому дому,

Панчо увидел вдали, среди поля, крытую повозку. Там

и сям стояли какие-то люди, держа в руках рейки с по¬

перечными цветными полосками, а двое возле повозки

смотрели на эти рейки через прибор, установленный на

треножнике. Не обратив особого внимания на этих лю¬

дей, Панчо галопом поскакал дальше. Сбежавшиеся собаки

с лаем припустились за ним. Подъезжая к почтовой стан*

126

ции, Панчо лишний раз убедился в домовитости Клотиль¬

ды: грядки овощей и кусты цветущей герани скрашивали

запустелый вид ранчо. Во дворе стояла оседланная савра¬

сая, но Панчо знал, что отец, когда-то лихой наездник, из

гордости ни за что не сядет на кобылу, какая бы смирная

она ни была, и скорее поедет на самом жалком одре.

Как только Панчо спешился, появилась Клотильда. Он

сразу понял по ее глазам, что ей все известно.

— Тебе уже дали знать?—спросил он.

Она кивнула, грустно улыбнувшись.

— Сегодня утром... Чуяло мое сердце.

— Сеферино тебя предупредил?

— Нет. Вчера, перед тем как уехать, он был со мной

на редкость ласков. Даже мате заварил, пока я белье сти¬

рала. Такого никогда еще не было! Но у меня так и ще¬

мило сердце—хоть ты что. Ему ни минуты не сиделось

на месте. Даже плетень поправил у курятника, чтобы ку¬

ры не клевали зелень. Иногда он вроде порывался со мной

заговорить, да, видно, язык не поворачивался. Когда он

сел на лошадь, у меня сердце остановилось, но я ему ни¬

чего не сказала. К чему?.. Насильно мил не будешь... За¬

хотел уехать—что ж, уезжай.

Она вошла в ранчо, то ли за какой-то надобностью, то

ли просто для того, чтобы скрыть слезы. Панчо последо¬

вал за ней и с порога заметил на столе узел с вещами.

— Куда ты собралась?

— Вернусь к Альваресам. Что мне здесь делать одной

с доном Ахенором? Если Сеферино приедет и я ему по¬

надоблюсь, он знает, где меня найти. А если я ему не

нужна, к чему мне здесь оставаться?

Можно было не сомневаться, что она хорошо обдумала

свое решение, и Панчо не стал ее отговаривать, но, когда

она взяла узел, сказал:

— Дай мне, я провожу тебя до селения.

— Не надо,—ответила Клотильда.—Останься со ста¬

риком: он горюет, что Сеферино уехал. Там, в очаге, я

оставила ужин.

Она положила узел на землю и пошла попрощаться с

доном Ахенором. Панчо, стоя на пороге, увидел, как отец

с видимым волнением обнял ее, проводил к саврасой и сам

помог Клотильде сесть в седло. Она, кусая губы, взяла

узел, который подал ей Панчо, и едва слышно прогово¬

рила:

127

— Прощайте... Если вернется Сеферино, скажите ему,

что я у Альваресов.

Она ударила кобылу пятками в бока и уехала. Сория

рассеянно посмотрел по сторонам и, устало опустившись

на скамью под навесом, достал кисет из кожи страуса и

стал свертывать сигарету. Он всегда делал это очень лов¬

ко, и уже по одному тому, как неуклюже шевелились его

пальцы, Панчо понял бы, как он страдает, даже если бы

не видел его заострившегося лица с глубокими скорбными

морщинами.

— Заварить вам мате?

— Нет, — ответил отец таким голосом, словно у него

першило в горле.

Они долго сидели, не обмениваясь ни единым словом.