Чтение онлайн

— Чего ты топчешься? Конь да и только! — крикнул он. Все засмеялись.

Коренастый, ловкий Анатолий азартно подсучил рукава пиджака, готовясь репетировать пляску.

Славка подошла к печке. Ася отметила, что она теперь и ходит как-то по-другому, плавно. Ася отвернулась. Славка смотрела на сестру, но не видела ее. Потом очнулась, спросила:

— Как мы пели?

— Лучше некуда... Спелись, — ехидно ответила Ася.

Славка, услыхав голос Колоколова, быстро повернулась к сцене.

— Ну, что ты, Василий, топчешься? — кричал неестественно возбужденный, взлохмаченный Колоколов. — Ты же, непутевый, должен околдовать девушку! Значит, и выходи лихо, дроби ловко, а уж ежели пошел вприсядку, то так, чтобы подошвы дымились!

Славка засмеялась как-то по-русалочьи.

— Идем домой! — внезапно сказала Ася, хватая со скамейки пальто.

— Ты же еще читать должна, — возразила Славка.

— Не буду. Горло болит. — Ася обожгла Славку взглядом.

— Посидим еще! — упрашивала Славка.

— Нечего здесь делать!

— Ох и теща из тебя выйдет!

Славка вздохнула, нехотя взялась за пальто. По дороге она пыталась затеять разговор о репетиции, но Ася молчала и так быстро шла, что Славка едва успевала за ней. Во мраке изо всех труб сыпались искры, точно крыши махали огненными метлами, на которых улетали по своим сказочным делам хлопотливые ведьмы.

Вышли на реку. Тянул опаляющий хиус. После долгого молчания Ася вдруг ни к селу ни к городу ядовито сказала:

— Побереги голос. На морозе певицы не разговаривают. А то охрипнешь и нечем будет песенки распевать.

— Что с тобой? — удивилась Славка.

Ася не ответила. Она и дома молчала и не смотрела на сестру. Забралась в кровать, уткнулась в словарь и зубрила английские слова, порой гневно поглядывая через книгу на Славку. А Славка слонялась по комнате, не зная, чем заняться. Она отрезала горбушку хлеба, посолила ее и уныло жевала. Иногда подходила к заледеневшему окну, будто в него можно было что-то увидеть. Наконец приволокла из сеней оленью тушу и начала готовить лисицам завтрак. Она по-мужски сильно взмахивала топором, и на пол с громом летели куски стылого мяса, сыпались красные крошки. На столе подпрыгивал стеклянный лебедь, полный соли.

На другой день, в воскресенье, Славка ушла с Колоколовым на лыжах в тайгу.

Когда вечером она, озябшая, виновато вошла в комнату, Ася, задыхаясь, прошептала:

— Ты предательница!

— Асенька! Не сердись! — Славка двинулась к ней.

— Не подходи!

Славка растерянно остановилась посреди комнаты.

— Как же ты теперь поедешь во Владивосток? Как? Как?!

— Не знаю, — пробормотала беспомощная Славка.

— Он целовал тебя? Да? — требовала ответа Ася.

— Нет еще, — прошептала Славка.

— Я презираю тебя! — глаза Аси расширились. — Ты забыла клятву! Ты предала мечту и меня!

Славка остолбенело смотрела на нее. Да, она забыла клятву у Кремлевской стены.

— Что же ты молчишь? Говори! Или нечего уже сказать?

И Славка уныло молчала. Ей действительно нечего было сказать.

В эти дни опустели многие клетки...

Лисица в яростной ненависти оскаливала хищный рот, в зубы ей совали провод, и удар тока мгновенно умертвлял ее. Потом опытные мастера ловко снимали чулком драгоценную шкуру. Кровавые тушки каменели на снегу.

Когда грубые руки хохочущего Космача схватили за шиворот красавца Андреяшку, Ася отвернулась. И хоть угрюмый, непримиримый, дикий нрав лиса не располагал к дружбе, все же Асе было грустно при мысли, что вот сейчас кончится чья-то неповторимая жизнь.

Вывороченные мездрой вверх влажные шкуры обезжиривали. Лисий чулок натягивали на клин правилки и березовым скребком выдавливали из-под пленки желтоватый жир.

В просторном светлом складе было тепло. На стенах висели сохнущие шкуры лисиц. С десяток девушек старательно скоблили жирную мездру. Зверовод — старик Дорофеев — зорко следил за ними юркими, острыми глазами. Он то и дело покрикивал, раздраженно и резко:

— Осторожней! Это тебе не собачья шкура! Рот разинешь — прорезь сделаешь. Волосы испачкаешь жиром. Своим карманом ответишь!

Ася терпеть не могла грубости и поэтому не любила Дорофеева.

При скоблении не удавалось выжать из клеток весь жир и поэтому во время сушки остатки его высыпали на мездре мелкими капельками.

Ася снимала со стены шкуры, стирала жир тряпкой, потом бросала их в барабан с опилками, смоченными бензином. Она крутила барабан, и опилки окончательно очищали жир и с мездры и с волос, если их загрязняли.

Ася сняла с гвоздя лучшую шкуру, прошептала:

— Эх, Андреяшка, Андреяшка! — и сунула ее в барабан. Неуклюже сделанный, расхлябанный барабан скрипел, трещал. Крутить его было тяжело. А тут Дорофеев то и дело покрикивал:

— Быстрей, быстрей! Двадцать оборотов в минуту! Поняла? Иначе без толку будешь крутить!

Ася крутила сильнее, лицо покрывала испарина, руки горели. Но она подбадривала себя тем, что ей нужно укреплять свои мышцы, что это вроде физкультуры. В училище слабосильных не принимают. И барабан громыхал, в нем шуршали опилки, пахли бензином.

Сквозь заледеневшее окно смутно виднелись седые сосны. Тайга была рядом. Сегодня уезжала в нее Славка. С Колоколовым. Ася просила остаться, но Славка рвалась посмотреть оленьи стада.

— Да ты не бойся, Асенька, — как можно более кротко и ласково уговаривала Славка. — Ничего со мной не случится. Понимаешь? Ни-че-го! Ведь ты у меня золотая, умная.

— Не подлизывайся! Сама себе не веришь, — оборвала ее Ася.

Так они утром и расстались почти в ссоре. Ася нахмурилась, сильнее завертела барабан. От напряжения болели поясница, руки, ноги.