Чтение онлайн

Небо было жутким, чувствовалась бездонная, черная пучина Вселенной. Над землей царила обжигающая стужа. На веревке постукивало, поскрипывало гулкое, мерзлое белье. Мертво, тихо. И ни одного человека. За рекой в селе ни огонька. Будто люди покинули жилища и все куда-то безвозвратно ушли, а она, Ася, проспала. Куда ушли? И куда бежать ей? За бревенчатым забором из морозной тьмы глухо тявкали лисицы, будто предвещая беду.

Стало одиноко и бесприютно под этим гигантским тревожным небом. Своя жизнь показалась такой малюсенькой, мгновенной, точно огонек спички среди снежной бури. И Ася впервые пожалела, что ушла из отцовского дома. Там она все еще была бы дочкой, девочкой. А здесь никому и в голову не приходит, что она чья-то дочка, чья-то девочка. Здесь она воровка. Пусть бы лучше кипело море в ее комнатке-каюте на картинах Айвазовского и в славных книгах Новикова-Прибоя. Не доехать ей, конечно, до моря, и никогда под ее ногами не качнется трап, ведущий на корабль. Новый порыв отчаяния и тоски все выстудил в душе. Будто из теплой избы распахнули дверь и забыли закрыть.

Стылый бор молчал, был недвижен, точно высеченный из камня. Немо. Какая нерушимая тишина!

Дрожа от холода, Ася вернулась в избу и юркнула под теплое одеяло, закрылась с головой. Ей опять показалось, что никого в мире нет, она одна в холодной темной избе, затерянной среди тайги. И никогда ей не доехать до солнечного, теплого моря, если уж даже сестра предала их мечту...

Ася поднялась рано. В хрустящем мраке притащила из ледника мясо, стучащую, как булыжник, рыбу и начала готовить лисицам еду...

Когда посветлело, Ася, похудевшая, бледная, с потрескавшимися от мороза губами, пришла к директору.

Татауров проводил свою ежедневную «планерку». В кабинете уже собрались звероводы, начальники ферм, заведующие, завхоз, шоферы. Люди шли на «планерку» со своими неотложными делами, со всякими неурядицами.

Ася стояла в коридоре, слышала голоса, отдельные фразы.

Нужен лес для строительства домов, некуда принимать завербованных, не дали для ремонта грузовиков задние рессоры, геологи просят оленей и каюров, на одной из ферм кончилось мясо — нечем кормить лисиц, на другой нужно ремонтировать клетки...

Телефон трещит и трещит...

Асю подавляет это обилие неотложных дел. Неужели директор выпутается изо всех трудностей? И он, удивляя ее, разрешает их быстро, четко и даже как-то лихо. По отрывкам телефонных разговоров Ася поняла, что у него всюду были дружки и связи.

Со своими работниками Татауров говорил громко, сердито. Одних грубо распекал, другим приказывал.

— Получил только две передние рессоры. Я уж и так и эдак. Уперлись: нет в наличии, да и только. В следующем, дескать, квартале, — угрюмо бубнил завхоз.

— Шляпа! Да разве так дела делают? — прогремел насмешливо Татауров. — Бери разнарядку в райисполкоме и езжай. Я позвоню Хожалову. Да перечисления произведи!

— Павел Николаевич, не отпускает Петро Логунову. — Это робкий голос увольняющейся продавщицы.

— Алло! Алло! Петро, ты чего там волынишь? Мы же без продавца сидим. Чего ты уцепился за Логунову? Приглянулась, что ли? Ну так вот, слушай меня: не устанавливай там свои законы! Отпустить! Понял? Меньше рассуждай — больше делай!

Клацнула трубка.

— На третью ферму забросить бы горбыль...

— А ты входи в ажур!

— Не укладываемся...

— Иванихин! Сегодня же обойди фермы и возьми все нужды на карандаш...

— Савватеев! Все шкуры завтра сдай в заготпушнину! Беличьи бунты оформил?

Трещит телефон.

— Я слушаю! Лесоматериал? Пусть отфактуруют. Слушай, порядок такой: сделали клетки — и сразу же на сушилку. И только после этого наряд выписывай. А то вас, ротозеев, обводят вокруг пальца! А ты их в дугу гни, в бараний рог почаще скручивай. Нечего цацкаться! Это же архаровцы! Частники!

Наконец один за другим люди уходят из кабинета. В телогрейках, в полушубках, в тулупах, в шапках. Озабоченные, сердитые, спокойные.

Ася заглянула В щелку. У окна сидел Дорофеев, а у стола топтался шофер, мял шапку.

— Ну, чего тебе? — спросил Татауров.

— На работу бы...

— Так ты же пьянствуешь. Старшего механика за грудки схватил.

— Я бросил пить.

— Врешь!

Шофер вышел. Лицо его было покрыто испариной.

С приходом Татаурова совхоз стал образцовым, о нем шумели газеты. Совхоз прокладывал путь всему району: Калары от охоты переходили к звероводству. И все же люди не любили директора. Они боялись его.

Все это мгновенно вспомнила Ася, входя в кабинет. В нем было так холодно, что Татауров и Дорофеев сидели в полушубках, в шапках. Пол в кабинете перекосился, некоторые половицы выперло, у стола был такой наклон, что с него скатывались карандаши и ручки.

Ася, войдя, запнулась о половицу.

Татауров поднял голову, сдвинул шапку, обнажив большой, бугристый лоб. Директор сухо осмотрел Асю, будто уколол ее встопорщенными хвойными усами и бровями. Перед ним стояла пепельница: вороненок, раскрыв клюв, просил есть. Татауров сунул птенцу в рот горящий окурок.

Ася напряглась, решительная и хмурая, твердо выдержала директорский взгляд.

— Что вы там выкинули? — спросил Татауров.

Ася как можно спокойнее объяснила, что произошло.

— Все это нелепая случайность, — закончила Ася.

— Зачем вы врете? — спросил Татауров, стараясь припугнуть Асю.

Она похолодела. Еще никто не говорил с ней так оскорбительно.

— Я комсомолка. Я не то, что вы думаете, — проговорила она со злостью. Это окончательно раздражило Татаурова. Какая-то девчонка еще пытается возражать ему, держит себя заносчиво.

— Какая вы там комсомолка! — сказал он пренебрежительно. — Под суд вас, по правилу, нужно отдать. За хищение.

— Вы в три раза старше меня, — голос Аси срывался, — и вам стыдно не верить людям! Товарищ Дорофеев клевещет на меня! Это черствый, злой человек, а вы ему...

— Слыхали? Ничего себе, смена растет! — Дорофеев трескуче засмеялся.

Татауров привык к власти и терпеть не мог возражений.

— Он вам в отцы годится, а вы дерзите ему! — прогремел директор.

— Нельзя же так оскорблять людей! — скороговоркой выпалила Ася. — Я вам что, воровка?