Чтение онлайн

— Как-то теперь у нас дома... Папа, наверное, в поездке... А мама... Помнишь, нальет холодное молоко, а чашки отпотеют... На тарелке лиловые пирожки, промокшие от сока ягод... А на озере все наши ребята купаются. И может быть, говорят о нас: «Молодцы!» Они все дома сидят, а мы с тобой уже где побывали! Что видели!

Славка, насупясь, покусывала стебелек.

Ася помрачнела. Давно уже холодок отчуждения противным сквозняком струился между сестрами.

— Ладно! — вдруг решительно сказала Ася, ударив камнем о камень так, что брызнули бледные искры. — Возвращайся! Махни на все рукой, наплюй и возвращайся. В конце концов действительно, чем тайга хуже моря? Ты ее сегодня, милую, и ногами, и руками, и горбом своим испытала! — В голосе ее прозвучала злая насмешка.

— А что еще придумаешь? — холодно спросила Славка и стала завязывать рюкзак.

— Уж лучше возвращайся, чем так вот... Будто я испортила тебе всю жизнь. Каждую минуту чувствую себя каким-то извергом. Не нужно мне никаких жертв. Поняла? Не нужно! — Ася швырнула камень, и он яростно покатился вниз.

— Никто никому ничего не испортил, — сквозь зубы пробормотала Славка...

Грузинцев спрашивал новичков, как их настроение, как ноги, заставлял переобуваться. Веселый, свежий, несмотря на такую дорогу, подошел он и к сестрам.

— Ну, как дела? — спросил он и даже от одного его звучного голоса стало легче.

— Я... ничего... только чуть-чуть устала... — ответила Ася, стараясь не смотреть на Грузинцева.

— У молодых усталость до еды, — ответил он. — Нос у вас лупится от солнца, прилепите бумажку. — И оторвал клочок из блокнота. Ася, покраснев, послюнила его и пришлепнула к носу. Зорко взглянув на кислую Славку, Грузинцев приказал:

— А ну-ка, разуйтесь!

Славка смущенно стянула ботинок и мокрый, прилипший носок. Подошва была красной, распухшей, сбоку вздулся пузырь.

Грузинцев покачал головой.

— Так вы, дорогая, далеко не уйдете. Но ничего! Привыкнете! Через месяц будете козой прыгать по сопкам. Петрович! — крикнул он. — У тебя нога маленькая — дай-ка из своих богатейших запасов шерстяные носки!

Космачу он велел вырезать из бересты подстилку в ботинки и вырубить легкую палку.

Славка воспрянула духом. А через несколько минут ногам ее было уже мягко, сухо, ботинки удобно и плотно облегали ноги. Опираясь на палку, легко было прыгать через буреломины, с камня на камень. Она благодарно улыбнулась Грузинцеву. А он весело оглядел всех и сказал Посохову:

— Споем-ка им нашу, самодельную! — И запел:

Ася задумчиво ковыряла веточкой землю. Она все еще не могла прийти в себя от поразившего ее открытия. И чем больше она боролась с собой, тем сильнее хотелось ей смотреть на Грузинцева, слушать его голос. «Славке уподобляюсь», — злилась она на себя.

А Грузинцев все пел:

Все дружно двинулись вперед. Еле видимая тропа вилась по хребту в темном, угрюмом лиственничном лесу. Под ногами шуршали заросли брусники.

Ася с бумажной нашлепкой на носу украдкой поглядывала на Грузинцева, который впереди медведем ломился сквозь чащу.

Ожившая Славка уже могла не только смотреть под ноги, но и замечать, что творилось вокруг. Совсем близко из кустов вырвались два рябчика. В другом месте из травы посыпались пушистые комочки — птенцы куропатки. Они разбежались, раскатились во все стороны.

«Какие же они все дружные, — подумала Славка о геологах. — Иначе нельзя. Тайга. Пропадешь один. Так вот и нужно жить!»

А трава, кустарник уже бушевали под сильным ветром. Скоро тучи заволокли солнце, и сразу же сильно и густо сыпанул дождь. Сестры, пока доставали плащи, вымокли с головы до ног. Чащоба, кусты обдавали их ливнями капель. Дождь усилился. Прямо в глаза полыхнула молния, и звучно, раскатисто грянул между сопками орудийный гром.

В ботинках у Славки снова чавкало. Ноги соскальзывали с камней, но выручала палка. Останавливаться было нельзя. Караван, едва видимый в тумане дождя, миновав водораздел, цепочкой спускался вниз, направляясь в пойму шумливой речки Громатухи. Идущие впереди то и дело скрывались в мокрых зарослях, и Славка боялась потерять их. И вдруг слева гулко щелкнуло, будто человек через колено сломал сук: Славка увидела, как повалилась сухая вершина лиственницы. Тут же затрещало, зашумело справа. Славка оглянулась: озаренная молнией валилась большая зеленая береза. Кругом, точно спички; ломались пополам сухостоины. На миг в грохоте, в свете молний Славке почудилось, что валится весь лес. И тут же, перелезая через лежащие крест-накрест березу и лиственницу, она сама упала прямо на спину. Высокая трава облила ее потоком воды. Едва она встала, как сразу же запнулась о невидимую в траве корягу, снова упала и, расцарапав колено, застонала. На шароварах висел вырванный лоскут.

Ася помогла ей подняться.

Подбежал Петрович, крикнул:

— Скорее вперед! Следите за деревьями!

А от Грузинцева уже бежал Посохов, проверяя, нет ли отставших.

Грузинцев торопился вывести отряд на поляну.

Рухнул на колени Рыжко, споткнувшись о камень. Вьюки сползли набок. Подбежавшие Палей, Петрович и сестры на ходу поправляли их. Асю поразило бледное лицо Палея с трясущимися губами.

Наконец выбрались на кочковатую, заросшую голубикой поляну.

Когда дождь перестал, день клонился к вечеру. Спуск уже кончился. Звериным бродом перешли говорливую речку и левым берегом двинулись к ее истоку, на перевал к Студеному ключу.

И снова завалы из упавших деревьев, опять россыпи камней, буйные заросли ерника — карликовых берез, вновь бились в болоте лошади, дрыгая ногами. А заросли обдавали ливнем. Ботинки раскисли, одежда облепила тело. И все же теперь идти Славке было легче, чем в комариный зной. Должно быть, она как-то уже приспособилась или у нее появилось второе дыхание.

Смеркалось, когда перевалили в угрюмую, глухую Медвежью падь. Здесь и должны были раскинуть лагерь на берегу Студеного ключа. Вся падь, густо утыканная сухими и обгорелыми деревьями, была заболочена, завалена замшелыми камнями, поверженными деревьями, заросла непроходимым ерником, опутанным визилем. Кочки пружинили, под камнями журчало. С большим трудом отыскали мало-мальски сухую площадку для палаток.

Пока развьючивали коней, сестры распалили большой и жаркий костер. Мужчины быстро натянули три палатки, натаскали в них травы и ветвей. Из сапог и ботинок выливали воду, отжимали портянки, носки, брюки, развешивали их вокруг костра на вбитые колья. От них валил пар.

Славка сбегала к ручью за водой, повесила над костром ведро и тоже переоделась в сухое.

Усталые, сердитые люди начали помаленьку отходить, зазвучал говор, смех.

О костер! Что заменит тебя в такую минуту, в таком месте?