Чтение онлайн

А что, если Колумбия — это то, что нужно? 1 шанс из 1600?

Что бы сделала Джейн? Я чертовски хорошо знаю, что бы она сделала. Но — как радостно указали мне все, кто читал «Тупоголовых девиц», — она — это не я. Я не знаю, кто я, черт побери. Но определенно не Джессика Дарлинг, как раньше. Какая же я Джессика Дарлинг, если я больше не занимаюсь бегом и не пишу для школьной газеты? Может быть, это и были мои отличительные черты? А кто я теперь без них?

Хоуп считает, что я слишком сильно на себя давлю, потому что очень тщательно подхожу к тому, что делаю. Она совершенно не учитывает социальные параметры, но это не ее вина. Неважно, куда она поступит — в Парсонс или Род-Айлендскую школу дизайна, потому что она найдет способ быть счастливой везде. В этом плане она очень похожа на Глэдди.

Со всей этой кашей в голове я проконсультировалась с Леном. Вы знаете, с моим парнем, с человеком, с которым мы регулярно целуемся взасос, с человеком, который подвернулся мне во время личного кризиса.

С ним был Маркус, я рассказала им, как съездила в кампус Колумбийского университета прошлым летом и почувствовала, что мне там самое место, но почему — я не смогла объяснить. Как после 11-го сентября я струхнула и решила не ехать в самую мишень террористов, и как мои родители ненавидят большие города еще до того, как рухнули башни-близнецы и дали им основание для ненависти, и возможно, они не позволят мне поехать в Колумбийский университет, даже если я туда поступлю.

— Однако несмотря на все это, я думаю, что любой другой университет будет ошибкой.

— Гм. Да. Конечно. — Нет, он все равно продолжал зажиматься, даже несмотря на наши отношения. Лен кашлянул, затем прочистил горло. — Конечно, другой университет — это ошибка, потому что у Колумбийского самые высокие рейтинги в таких уважаемых изданиях, как «Ю. Эс. Ньюз», «Уорлд Рипорт», «Принстон Ревью». И попасть в «Лигу плюща» или, в моем случае, в Корнуэлл — это бесценный вклад в будущее, когда придет время работать, поскольку рекрутеры всегда обращают внимание на…

То же самое он говорил, когда я советовалась с ним в первый раз.

— Я не знаю, Лен, — прервала я его. — Я боюсь Нью-Йорка.

Маркус похлопал меня по плечу. Я думала, он снова начнет изводить меня насчет Глэдди, однако он не стал.

— Если ты не поедешь в Нью-Йорк, это все равно не защитит тебя, — сказал он. — Ты в любое время можешь умереть.

— Это, гм, отвратительно.

— Не совсем, — ответил Маркус. — Как я это понимаю, если ты хочешь умереть, то хотя бы умри счастливой.

— Так бы сказала Глэдди? — спросила я. Это ее философия выбора.

— Возможно, — кивнул он.

Вот так. Аргумент, который убедил меня подать документы в Колумбийский университет. Еще один пример того, почему из меня никудышная девушка.

Тридцатое декабря

Я ЭТО СДЕЛАЛА! Я ПОДАЛ А ДОКУМЕНТЫ!

Подача документов требовала определенных усилий, но я с честью вышла из данного испытания. Панически боясь не успеть, я отправила документы и по электронной, и по обычной почте заказным письмом.

Пути назад нет. Я это сделала. Теперь дело за приемной комиссией. Забавно получится, если после всей этой свистопляски с университетом моей мечты,я туда не поступлю. А вдруг они уже заполнили квоту на зачисление белыми англосаксонскими католиками из Нью-Джерси, поверхностными, но… потенциально талантливыми?

Я отослала письма моим голубым наставникам с Манхэттена, в которых благодарила их за то, что они помогли мне прозреть. Никто не ответил, и меня это удивило. Хотя… может быть, Пол Парлипиано и Мак уже знают что-то, чего не знаю я?! Может, у них там связи? Может быть, интуитивно они понимают, кто годится для «Лиги плюща», а кто — нет.

О боже. Я так и буду болтаться, нервная и перепуганная, пока не поступлю. Дерьмо. Примем это как данность. Результаты теста у меня просто отличные, а я переживаю так, будто у меня ноль баллов, а мне во что бы то ни стало надо поступить в рыбный институт. Когда я действительно чего-то хочу по-настоящему, я просто не могу поверить, что рано или поздно у меня это будет. Наверное, потому, что редко по-настоящему чего-то хочу. Я стараюсь не афишировать свои желания. Если же я отрицаю их, то нет причин бояться разочарования, если желаемое не сбудется, так?

Я не знаю, как я до такого дошла. И сильно сомневаюсь, что Джейн Свит поступила бы так же.

В отличие от Джейн, я решила сказать родителям о своем решении. Возможно, причиной этому стало позитивное влияние Лена. На следующий день, когда я смотрела телевизор, мне был знак от MTV, чтобы я молчала как рыба: мама вошла в комнату, когда я смотрела «Реальный мир».

Как вы знаете, в десятом сезоне этого шоу показан Нью-Йорк. Когда мы с мамой смотрели, ребята из «Реального мира» как раз пили в баре, который называется «Уэст-Энд» и находится на пересечении сто четырнадцатой стрит и Бродвея — практически рядом с кампусом Колумбийского университета! Я не могла в это поверить. Дыхание перехватило, я молча ждала реакции мамы.

— Не могу поверить, что их родители позволяют им вытворять такое, — сказала она.

Слишком неопределенно. Она могла иметь в виду что угодно: жизнь в Нью-Йорке, участие в шоу, распитие спиртного и все вместе взятое.

— Вытворять что? — невинно спросила я.

— Покинуть дом, чтобы жить в самом опасном городе на свете!

Опа, у нас есть победитель!

— Мам, шоу записано до одиннадцатого сентября.

— И все равно, — упрямо сказала она. — Я не хочу, чтобы мои дети жили там. Ни за что.

По-моему, яснее не скажешь.

Оттого, что я сотворила нечто такое, что лишит покоя родителей на десяток лет, я совершенно не ощущала праздника. Сказать тут нечего. Единственная разница между Рождеством 2001 года и Рождеством-2000 состояла в том, что Хоуп не приехала ко мне. А Бетани готовилась осчастливить мир потомством. И Глэдди не задает бесконечные вопросы насчет моего парня, поскольку уже получила всю информацию — от кого, вы сами знаете.

— Тутти-Флюти говорит, что у вас с этим Леном все серьезно!