Чтение онлайн

Он обошёл прямоугольник площадки, обнюхал её. Пахло металлом и лекарствами, как в больнице. А потом поднял глаза и осмотрел горизонт. Тот оказался неожиданно близким. Из таёжной чащи по кругу вокруг сопки вставала серая металлическая стена, ограничивая круг радиусом в полтора-два километра. Высотой стена была метров сто. Харламова заинтересовало, как же сквозь неё проникает река. И, едва он этим заинтересовался, как обнаружил, что плывёт по воздуху к интересующей его точке. Чем ближе он подплывал к стене, тем ниже опускался. "Ясно. Перелететь стену невозможно". Невозможно оказалось и поднырнуть под неё. Стена, как было видно сквозь прозрачную воду, уходила в дно. Течение возле стены останавливалось. Рыбы под водой тыкались в стену носами, а на земле у стены молча сидели обитатели леса: бурундуки, белки, дятлы, другие птахи. Здесь никто не пел и не приветствовал его, как будто не замечая.

— Почему ты отправила меня туда одного?

— Так ты лучше поймешь Хрисану.

Теперь он, кажется, понимал, отчего Ольга промолчала о своём приват-мире. Тот оставлял двойственное, но при этом явно печальное впечатление. Золотая клетка. Сказка внутри и непроницаемые стены вокруг. Да ещё та площадка… Да, такой мир очень у многих мог вызвать депрессию. И в то же время девушка в нём явно отдыхала и восстанавливала силы.

— Та площадка на сопке… Ею кто-нибудь пользуется?

— Я не знаю. На сопку я редко поднимаюсь. Брожу возле речки, с вороном беседую.

— Он там один?

— Даже если один, он всё равно каждый раз новый. Хрисана — мир перевоплощений. Все, кроме рыб, там пришельцы, вроде нас.

Юноше больше не хотелось задавать вопросы. Хрисана. Сказка, где никто никого не убивает и никто не боится, где звери умеют говорить, а бесплотный дух способен лакомиться малиной. Площадка смерти. Непроницаемая стена вокруг. Да и ещё обитатели — прохожие, то ли зашедшие передохнуть, то ли бегущие от себя самих. Нет, по нему, уж лучше Реденл с его монстрами или Гволн: оба мира, хоть и страшны, но куда более человечны.

— Каждый приват-мир отражает какую-либо грань реального мира, он всегда неполон, Ермолай. Ты остро чувствуешь эту неполноту, даже если не осознаешь, отчего это чужие приват-миры всегда неуютны…

Юноша сумрачно ответил, что для него и Гволн весьма неуютен. На что, как легко было предвидеть, Оля сказала, что его дискомфорт лишь отражает внутреннее состояние и предложила заняться собой. В общем-то, это было понятно и так. Отчего-то Реденл его утомлял куда сильнее, чем любого члена группы. Дочь шамана отправилась на очередное погружение, а Харламов спустился в подземелье и ничуть не удивился, увидев там Елену Артемовну.

— Ты не можешь справиться сам с гнётом тяжелых мыслей?

Преподавательница смотрела на него с сомнением, даже разочарованно. Объяснения, что проблемы не в нём, а в Реденле, вызвали лишь лёгкую улыбку.

— Ты уже выбросил из головы то обсуждение? Помнишь, где встал вопрос о людях Реденла.

Ученик разговор из головы не выбросил. Но помнил он и слова Юрия Константиновича, с которыми невозможно было не согласиться. Сколько угодно можно рассуждать, так к людям выдуманного мира относиться надо. И совсем другое дело, как эти отношения при встрече сложатся. Одно совершенно не зависело от другого. Но Артемовна была права — этот вопрос он пустил на самотёк. А вдруг эта встреча случится уже сегодня? Кто и как встретит аборигенов? Скажем, Ольга? Этого юноша не опасался. Леонид? Здесь тоже, пожалуй, неожиданностей быть не должно. А вот Лёшка или кто-нибудь из братьев вполне могли превратить первую встречу в недоразумение, которое потом пришлось бы долго исправлять. В себе он тоже не был уверен.

— Вы, насколько я понимаю, так и не возобновили того обсуждения. Ждёте встречи с людьми? А как себя вести, обговорили?

Не обговорили, ясное дело. И в первую очередь оттого, что вообще не понимали, как к аборигенам относиться. Полноценными людьми могли их считать разве что Ольга, Инга и Игорь. Остальные вообще не очень понимали, зачем лезть в мир, в котором есть некоторая вероятность сложить голову.

— Это с твоей стороны чистейшая проекция, Ермолай. Ты свои сомнения приписываешь остальным. Я думаю, многие уже отлично понимают, зачем они это делают.

Ученик пожал плечами. Похоже, Артёмовна была права, он и сам подозревал что-то похожее. Но тогда почему никто откровенно с ним не говорил? Он вновь ощутил себя ребенком в кампании подростков, при котором на некоторые темы вообще не говорят.

— У меня, Елена Артемовна, недавно было интересное явление. В один прекрасный момент я ощутил небывалую ясность мысли. И как-то быстро сообразил, что расщеп может быть только проекцией. И за Краем нет ни другого расщепа, ни Материнского Мира. За Краем вообще нет ничего. Раз наш мир — проекция, то кто такие мы? И вообще, насколько такое моё состояние обычно и как к этому относиться?

Артёмовну услышанное не удивило. Она спросила, в обычном ли он был состоянии, когда его настигла эта самая ясность мыслей.

— Ну… для женатого человека, пожалуй, в обычном.

После короткой заминки Артёмовна объявила, что это было интуитивное озарение. Такие, добавила она, случались у многих учёных, а уж в религиозной практике это вообще вещь обычная.

— Для тебя, Ермолай, это интеллектуальное достижение. В этот момент качество твоих мыслей значительно превышало средний уровень. Но это не значит, что полученный тобой окончательный вывод бесспорен. Вполне может оказаться, что истинна только его какая-то часть. Кстати, твоё озарение касалось расщепа, как ты сказал. А что там было насчёт нас?

Ученик смущённо признался, что насчёт обитателей расщепа озарения не было. Проекции ли они реальных людей материнского мира, самостоятельные ли существа, или вообще порождение воображения неких экспериментаторов Материнского Мира — неизвестно. И это его весьма беспокоит. Ведь если он сам — порождение чьей-то фантазии или результат эксперимента, то какое право он имеет создавать свои миры или что-то делать в чужих?

— Ну, — покачала головой Артёмовна, — это ты чересчур загнул. Фактически ты ставишь вопрос о том, обладаешь ли ты свободой воли. Миры, расщепы здесь не принципиальны, это всего лишь внешние атрибуты. Если ты чувствуешь — в данном случае это важнее — себя самостоятельным человеком, не марионеткой, то какое значение имеет тот способ, каким ты обрёл существование? В конце концов, тот факт, что каждый из нас рождён своими родителями, не отменяет собственной ответственности за наши поступки.

Но юношу интересовал другой аспект. А не обладали ли ровно той же свободой воли его создания в приват-мире? И если так, то кем он был по отношению к ним, и какие обязанности из этого вытекали?

— Боишься счесть себя божеством? Могу тебя утешить, — отчего-то улыбнулась Артёмовна, разом придя в хорошее настроение, — ты не бог. Открытие собственных и общих миров — процесс, сознательно не контролируемый. Никто никогда не может привнести в эти миры заранее заданный элемент. То есть, — поправилась она, — иногда это получается, но в целом мир остается заранее непредсказуемым. Оттого мы и называем этот процесс не созданием, а открытием. И открыватель никогда не обладает полнотой знаний о своём мире, это расхожее представление бытует лишь среди непосвящённых. Впрочем, теориями миров вы с Ольгой и Леонидом серьёзно займётесь в следующем году.