Чтение онлайн

— Апелляционный суд и слушать нас не стал. Нас сразу отфутболили… Семь месяцев Том провел в колонии для несовершеннолетних преступников. И вышел оттуда совершенно другим. Ожесточился, и ему на все было наплевать. Целыми днями сидел у себя в комнате. Спускался только поесть; с нами почти не разговаривал. А когда окончил школу, сразу уехал. Скрылся в «Мусорном поясе». В Нью-Йорке, Лос-Анджелесе… кто знает?

— Когда это случилось?

— Почти шестнадцать лет назад. Но на том дело не закончилось. Дженни бросила работу. Она сидела дома и ждала, что он вернется. Наша дочь не вынесла; ей тяжело было видеть мать в таком состоянии. Она выскочила замуж за первого встречного. Сейчас она живет — если это можно назвать жизнью — в Виргинии. Он настоящий придурок, с пятницы до понедельника пропадает во Втором мире. Боюсь даже представить, что он там вытворяет.

— А как ваша жена? Ей сейчас лучше?

— Не знаю. Говорю тебе, она не выдержала. Никто не научил ее справляться. Всю жизнь она жила в тепличных условиях. После того, что случилось, она обратилась к психиатрам. Те делали вид, что сочувствуют ей и хотят помочь, но их метод заключается в том, что они заставляют пациентов переживать все с самого начала. Они погружают в пучины собственного горя! — Следующие несколько слов он как будто выплюнул: — Тоже мне эскулапы… Сидят в своих кабинетах с девяти до пяти и дают советы, как жить дальше… Они заставляют своих пациентов плакать и еще берут с них деньги! Тогда Дженни чуть не до смерти дорыдалась. Как-то вечером, года четыре назад, она надела киберкостюм и вышла во Второй мир… Теперь она проводит здесь три-четыре ночи в неделю. Понятия не имею, чем она занимается. Во всяком случае, радости ей это не доставляет. Вот почему и я год назад ушел из дому. Оставаться не было смысла. Вот что получилось… все мы теперь мертвецы. Наша семья погибла!

— Мне очень жаль.

— Может, тебе и жаль. А может, и нет.

Голос стукнул пустой пивной бутылкой по столу.

— А знаешь, что потрясло меня больше всего? После всего те самые копы снова заявились ко мне. Я по-прежнему считал, что мой сын пострадал зря. Сказал им, что у них нет доказательств. Особенно меня возмутили слова одного из них. Он заявил: «Все они виновны! Не нужно никаких доказательств. Они виновны уже потому, что они там». Наверное, я потерял самообладание; один из них тоже вышел из себя. Он ехидно поинтересовался, почему я считаю себя лучше его. Неужели потому, что работаю в таком месте и мне не приходится, как ему, каждый день разгребать дерьмо? «Вы такой умный… Но ни хрена не понимаете!» Так он и сказал. «Ни хрена не понимаете!» И он выдал мне, сколько всего им на самом деле обо мне известно. Боже мой, они влезли в мой банковский счет, в данные моего социального страхования, выяснили, как я учился в начальной школе, как служил во флоте, кому я звоню, с кем переписываюсь… Они знали обо мне все! Абсолютно все. Знали такие вещи, которые по идее никогда не должны раскрываться или давно должны были быть уничтожены. Я понял, что кто-то неустанно следит за мной, за всеми нами — почти с самого дня рождения.

— Интересно, как они раздобыли столько информации?

— Копы подозревали, что я замешан в дела сына. Узнав, что я — госслужащий, они поручили одному старшему офицеру раздобыть обо мне все, что только можно. Один из копов потом признался: он сам удивился, сколько всего всплыло.

— Где вы работаете?

— Какая разница? И ведь следят-то не за мной одним. Следят за всей страной. Кто-то где-то следит за всеми и все записывает.

— Нет, — не сдавался Диксон. — Мы приняли законы, которые запрещают подобную деятельность!

— Ты, Тедди, ни хрена не знаешь. Думаешь, они тебе скажут?

Презрительный ответ Голоса ошеломил Диксона.

— Наверное, о тебе просто наводили справки, потому что ты занимаешь важный пост… — осторожно продолжал президент.

— Я тоже навел кое-какие справки. По своим каналам… Я ведь не последний человек. Занимал руководящий пост, возглавлял секцию. И выяснил, что следят за всеми. От тебя, да-да, от долбаного президента и до какого-нибудь распоследнего бродяги из «Мусорного пояса».

— Если бы я узнал, я бы не допустил ничего подобного!

— Вот в том-то и дело. Ты ничего не знаешь. А по моим сведениям, вся эта информация должна где-то храниться.

— Поверь мне. Я правда ничего не знаю!

— Такое место есть!

Диксон заметил, что Голос вдруг задышал с трудом.

— Если такое место и есть…

— Оно… есть! — с трудом выговорил Голос.

— Где?

— Я… не могу… сказать… невозможно.

— Почему?

— Пошел ты! — неожиданно обозлился Голос. — Оставь меня в покое! Больше я ничего не скажу. — Он наклонился вперед и позвонил в колокольчик под столом.

— Пожалуйста, не надо больше, — умолял Диксон. — Пойдемте отсюда. Позвольте мне вам помочь. Обещаю вам защиту.

— Уже поздно. Мою семью уже не вернешь. Для некоторых из нас уже слишком поздно.

К ним вошел официант.

— Вы готовы принять гостей? — спросил он.

— Да, но не здесь. Мы поднимемся прямо в комнату. — Голос встал и жестом приказал Диксону следовать его примеру. Неожиданно он снова овладел собой.

Встав, Диксон почувствовал, что колени у него подгибаются. Он вытянул руку и схватился за подлокотник. Голова кружилась; ему с трудом удалось не упасть. Он не был технофриком, но знал, что аватары редко страдают от потери равновесия или болезни, если их специально не запрограммировали.

— Что ты со мной сделал? — спросил он.

— Мне нужно, чтобы ты раскрылся, — ответил Голос, протягивая руку и поддерживая Диксона. Официант подхватил его под другую руку.

— Ты что-то подмешал в мою колу… — Диксон говорил хрипло, с трудом. Перед глазами все плыло, но голова почему-то была ясная. Все как-то замедлилось, хотя двигался он без труда. Он позволил увести себя из комнаты. Прежде он никогда не испытывал наркотического опьянения. Как и остальные, время от времени он курил марихуану, чтобы успокоиться во время особенного напряжения или просто расслабиться, но сейчас все ощущения обострились и были четкими, ясными.

То, что началось как легкое покалывание, превратилось в настоящий прилив радостного предвкушения и энергии. Цвета стали ярче, люди, которые держали его под руки, стали назойливой помехой. Он стряхнул их, надменный и гордый, и величественно зашагал к двери в конце коридора. Он бы прошел ее насквозь, если бы официант не забежал вперед и не распахнул ее перед ним.

Он чувствовал, как кровь бежит по жилам, ощущал радостный подъем, предвкушение чего-то хорошего. Захотелось плакать. Хотелось кричать, смеяться. Аллилуйя! Рок-н-ролл! Отвал башки! Он еще никогда не чувствовал себя таким живым.

Все красиво.

Все имеет смысл.

Тедди Диксон, президент Соединенных Штатов, испытывал первый в жизни наркотический приход. Он не знал, что примерно то же самое регулярно испытывают все наркоманы в Реале и во Втором мире. Ради таких ощущений они живут… и умирают.

Спальня, в которую он вошел, была обставлена просто. Красивая, с цветастыми обоями. С потолка свисала небольшая позолоченная люстра. И добротная старинная мебель в стиле кантри. Посреди комнаты стояла кровать — широкая, под пологом на четырех столбиках, с зазывно откинутым пуховым одеялом.