Чтение онлайн

— Домой когда-а-а?!

В черном окне мелькнули далекие огоньки — полк. Далеко еще.

А за стеклянной перегородкой пела Пугачева:

Наконец приехали. Парадки с плеч, в хэбэ построились возле коек. Дежурный торопливо читал список вечерней поверки. Вайсбард, заложив руки за спину и прикрыв глаза, слушал. Когда прозвучало последнее «я», он не спеша вышел на середину.

— Ну что ж, вижу, отдохнули вы хорошо. Кое-кто даже слишком хорошо. Но… — Вайсбард поднял руку, вперил в потолок палец. — К сожалению, невозможно сделать так, чтобы всем без исключения было хорошо. Легче всем сделать плохо. — Ну что еще такое? Глаза уже сами собой закрываются, голос замполита доносится рывками. — Морев, Дягилев, Магомедов, Яровой, выйти из строя.

Названные вышли. Вайсбард показал на них рукой:

— Вот эти вот, ваши товарищи, я извиняюсь, плевать хотели на ваш покой, и на то, что завтра всем предстоит боевая служба, и… — Вайсбард оттянул уголок рта. — И напились как свиньи! Дежурный!

— Я! — бряцая штык-ножом, подбежал дежурный сержант.

— Открывайте ружпарк.

Дежурный открыл решетчатую дверь, и Вайсбард, отходя задом к стене, бросил отрывисто:

— Взвод, в ружье!

Загрохотало — и как ураганом смело строй, а вслед летело:

— Снаряжение полное боевое! Строиться у выхода!

Выскакивали из ружпарка и бросались вниз по лестнице, вылетали в резкую черную ночь. На бегу я увидел, как Морев, накидывая на себя вещмешок, торопливо говорил глядящему в потолок замполиту:

— Товарищ майор, за что весь взвод?!

— Уберите вашу пьяную морду, — отвечал тот. — Сейчас мы наденем на нее противогаз.

Взвод бежал по заледенелой дороге, пронзенный фарами; Вайсбард ехал сзади на комбатовском уазике.

В черном воздухе стоял частый стук сапог о мерзлую землю, да слышалось громыхание снаряжения и дыхание. Впереди в свете фар сверкали ремни бегущих, и клубился пар над прыгающими вверх-вниз головами.

Уазик, взрывая снег, стал обходить бегущих — Вайсбард, приоткрыв дверцу, крикнул:

— Газы!

— Сука! — прохрипел кто-то рядом, с хлестким звуком выдергивая противогаз из сумки. Ныряя лицом в холодную резину, успеваю заметить крикнувшего. Это Андрей…

После марш-броска в два часа ночи Вайсбард наконец объявил отбой.

Скрипели ворота, ломая выросшие за ночь сосульки; искрил огоньками гудящий шлюз и звучало: «Перрвая пошла!.. Втораая…» — одна за другой отделялись от темной массы «пятерки», скрипели сапогами по снегу…

Уехала «Консерватория» — теперь наш караул занимал места в оцеплении, к воротам пятились задом пустые фургоны. Вновь заскрипели ворота… Стоявший рядом ДПНК, пухлолицый офицер, крикнул кому-то в шлюз:

— «Детский сад» давай! Шлюз залило новой массой заключенных.

— Первая пятерка пошла! — звонко скомандовал начкар — молодой прапорщик с щепоткой усов над белыми зубами. Но те, к кому он обращался, не двинулись с места и закричали в ответ:

— Валенки пусть дают, в сапогах сам езжай! Начкар посмотрел на ДПНК, тот подошел к кричавшим и махнул рукой, чтобы замолчали.

— При десяти градусах валенки не положены, — сказал он. Когда зэки опять загалдели, схватил одного из них за рукав: — Кому тут валенки? Тебе?! Человека убил и еще валенки спрашивает! Работать надо, вину свою искуплять!

— Работать! Да я тяжелее сиськи ничего в руке не держал!

— Давай, жулики, вперед, — бодро говорил начкар, когда погрузка возобновилась.

Зэки один за другим карабкались на машину. ДПНК стоял и покрикивал:

— Шевелись, шевелись! Что так невесело? Представьте, что магазин берете…

Когда погрузка в первую машину закончилась, из ее темного нутра прилетело хрипатое:

— Тебя не мама родила — тебя ж пидор вытужил, когда этапом шел!

Дежурный под смех конвойников затряс кулаком в черной перчатке. В машине мне показали, поднеся к решетке, крохотное серебристое распятие на цепочке:

— Командир? Две пачки чая…

Я косился на поблескивающего Христа за решеткой: он покачивался на цепочке-паутинке, зажатой в густо татуированной руке. Я впервые так близко видел зоновскую поделку, о которых слышал каждый день и иногда видел их торопливый блеск в руках дедов; знал, что у каждого из них есть «свои» зэки для этих дел и что дела эти — связь с осужденным…

Я помотал головой — нет чая — перед глазами закачался серебристый тоже полумесяц с малюсенькой звездочкой внутри.

Я разглядывал полумесяц, стараясь не поворачивать головы, косил глаза: сзади ехала другая машина, в кабине которой — Войтов. Зэк сообразил, что толку от меня не будет, — полумесяц, последний раз сверкнув в напирающих сзади фарах, исчез.

За стеклом кабины едущей сзади машины смутно виднелись лица шофера и Войтова. Вроде бы ничего…

— Сержант! — закричал над ухом зэк, так что я вздрогнул. — Спит у тебя шофер, ты его нет-нет — прикладом подмолоди [10] !

Смех загулял по темноте.

— Журавлев поехал сегодня? — спросил я крикнувшего. Пятно его лица маячило наискосок.

— Это какой? С четырнадцатого отряда? — отозвалось лицо.

— Закрыли его, земляк… — К решетке приблизилось другое, исполосованное морщинами лицо. — В ШИЗО [11] — кинули на десять суток.

— За что?

— Козла поколотил. А что, он тебе принести что-нибудь должен был? Нет? А что тогда?.. Если что ты ему передать хочешь — это можно, как раз сегодня в ШИЗО свои ребята дежурят…

— А завтра? — спросил я, хотя не знал, где я завтра смогу найти чай или хотя бы курево. Но все-таки…

— Завтра будет поздно.

— А где тебя найти, если что?

— Подсаживайся вечером сюда же…

За полчаса до обеда собаковод Очиров поймал переброс. Увесистый мешок не долетел и теперь покачивался на «колючке» среднего ряда запретки. Со стороны зоны зэк, приподняв доской нижнюю проволоку, скользнул на КСП. Трое других метались неподалеку, подбадривали.

Очиров, на бегу передернув затвор, бросился по тропе к тому месту. Когда оставалось шагов двадцать, он упал на одно колено, и прогремела очередь, снежная пыль подпрыгнула перед распластанной на земле человеческой фигурой. Еще секунда — и зэк, цепляясь ватником за шипы, стал пробираться обратно. Те трое что-то кричали и шли вдоль запретки за собаководом, уходящим по ту сторону с мешком в руке.