Вышка
Шрифт:
Приглушенный гул пробежал из конца в конец, покачнув весь строй.
— Осужденный до утра препровожден в ШИЗО. Заступающему караулу…
Дальше комбат говорил о бдительности, о возможности волнений среди заключенных; проверил постовую ведомость, кого-то заменил, назначил усиление в район каждого поста.
На разводе капитан из штаба долго спрашивал обязанности часового, правила применения оружия… Потом говорил о бдительности, и говорил он тоже как-то медленно и тяжело…
Караул молча шагал по сухой и твердой земле. Замятин нес на плече пулемет — его служба на пульте, оттуда вся зона видна, как на ладони… Четыре овчарки, покачивая крутыми блестящими боками, бежали, повизгивая. Забелин шагал сбоку, сдвинув брови, то и дело трогая кобуру.
Впереди, прямо перед нами, бесшумно сгорало на земле полсолнца. Я оглянулся: одна огромная черно-лиловая тень, во много раз больше нас самих, уносилась по гаснущей степи далеко-далеко…
…Ночь. Ветер теребит приподнятый ворот шинели. Я вытащил из кармана конфету — вчера Санек угостил в машине; разгладил обертку, сделал крошечный самолетик. Самолетик мелькнул в свете фонарей и исчез где-то за основным ограждением.
Ни я, и никто не мог знать, что завтра перед всем батальоном, а там — дальше — по полку и округу, и еще дальше — по всем конвойным частям страны будет объявлено:
«Двое осужденных, за убийство дежурного офицера препровожденных в штрафной изолятор, переводились в освобожденную для этой цели камеру, с целью предотвратить возможные волнения в камере, где они содержались до этого, и обеспечить более эффективный надзор. В комнате, где проводился предварительный обыск, один из осужденных вырвал из рук контролера баллончик с удушающим газом „Черемуха-2“ и заставил контролеров и дежурного помощника начальника колонии, присутствовавшего при обыске, отойти в угол. После чего, угрожая применить „Черемуху“, заставили дежурного помощника снять форму. Далее осужденный, завладевший „Черемухой“, в течение часа удерживал контролеров и ДПНК, а в это время осужденный — непосредственный виновник убийства, — надев офицерскую форму, сделал попытку выйти через второй пост. Благодаря бдительности часового этого сделать не удалось. Осужденный бежал обратно в зону, где снова, переодевшись в лагерную одежду, сделал попытку преодолеть основное ограждение на рывок…»
У двухэтажного здания, выступающего фасадом к основному ограждению, мелькнула тень.
Дышать стало нечем — воздух затвердел в груди и горле. Неужели — сюда?! Сюда! СЮДА!.. Автомат?!. Вот же в углу. Холодный. Тяжелый… Затвор на себя — тихо-тихо… КРЫК!.. Закурить бы. Нет, закурить не успею, сейчас покажется, сейчас… раз, два, три… четыре, пять… вышел зайчик погулять, вдруг охотник выбегает…
На кромке бетонного забора показались руки. Ствол автомата развернулся и стал смотреть туда, где должна была показаться голова… Вот она! В прорези прицела возникло бледное лицо… Журавлева. Санек… Втиснулось лицо и выпрыгнуло тут же, заскакало, заскакало… Крикнуть, крикнуть, пока он еще там… В воздух?..«…В ночное время оружие применяется без предупреждения». Крикнуть!.. «Часовой проявил бдительность и тем самым предотвратил побег»… бег, бег, по белому снегу черные тени скачут… снизу яма, сверху высь… снизу яма… Ма…
Та-та-та! — врезало по ночной тишине. — Та-та-та!
1987