Чтение онлайн

— Ну, вообще-то ответил, — проговорил он. — Одного не понимаю, как ты решился? Я только взгляну на такого важного глерда, сразу колени дрожат и руки опускаются.

А Фицрой поинтересовался деловито:

— Значит, чему-то успел научиться у Рундельштотта? Как понимаю, сразу главному — убивать?

— Я же сообразительный, — сообщил я. — Все на лету схватываю, ты сам видел! Мастер Рундельштотт слишком гуманен, интеллигентен и мягок, хотя внутри еще тот лютый зверь, как вообще-то и все творческие люди! Не может человека даже вдарить, а мне и убить — плевое дело! Потому он обучил меня тому, что брезгает, как ученый, делать сам, хотя и хочется. Что и верно: командующие только командуют, верно? А делаем все мы… Как там в городе?

Он оглянулся, сказал, чуть понизив голос:

— По столице идут аресты. Но, говорят, их немного…

— Это понятно, — согласился я. — Дейнджерфилду вовсе не требовалась поддержка крупных глердов. У него армия!.. Достаточно, чтобы знали и соглашались с ним полдюжины высших командиров.

Карнар помялся, спросил:

— А ты… что-то еще можешь?

Фицрой тоже смотрит с живейшим ожиданием, но я лишь изумленно развел руками.

— Зачем? Разве убивать — не самое главное?.. Мужчина проявляет себя только в убийстве!.. Все остальное — мерехлюндии. Еще немного — и мне это забавное и даже местами веселое занятие начнет нравиться. Может быть, даже серийным маньяком стану. Или, еще лучше, политиком. Тогда смогу убивать сотнями, а повезет, так и тысячами!.. Уже известно, кто арестован?

Карнар помотал головой, и Фицрой ответил рассудительно:

— Это позже узнаем, если вообще… Мяффнер разве что был взят под стражу самым первым… еще Дейнджерфилдом!.. А так ничего не известно, Рупер Картер действует без шума, такой был приказ королевы… как говорят.

Я пробормотал:

— Мяффнер… Значит, Дейнджерфилд считал его настолько верным королеве, что решил изолировать сразу? Если, конечно, Мяффнер не сам у себя поставил охрану…

Он дернулся.

— Зачем?

— Ну знаешь, — ответил я, — если такие простые трюки объяснять, это это все равно, что прямо в глаза тебя назвать дураком, а как я могу назвать дураком человека, который считает меня героем?

Фицрой ухмыльнулся.

— Хорошо говоришь. Не сразу и раскусишь. Ладно, хватит тут нюхать эту вонь, пойдем на свежий воздух. Пойдем-пойдем!

Карнар понял правильно, остался, а Фицрой вывел меня наверх, а когда вышли под яркое солнце, сказал тихо и значительно:

— Юджин, можешь не рассказывать, если это тайна… но ты зашел в ту комнату с двухнедельной щетиной на морде, а вышел гладко выбритым. Ты что, брился при королеве?

Я лапнул себя за щеку.

— Ой, и правда!.. И как только ее величество не рассердилась за такую вольность?

— Придумай что-нить, — посоветовал он, — если кто вдруг спросит. Хотя тут никто ничего не видит, бери их голыми руками.

Я ответил с негодованием:

— А ничего придумывать и не надо! Скажу чистую правду. Это побочный эффект работы в лаборатории мага. Сперва исчезает щетина с морды, потом начинаются нарушения в вязке…

Он испуганно отстранился.

— Ты бьешь в самое больное место!

— Я такой, — согласился я. — Нам нужна одна победа, а за ценой не постоим!.. Если враг сдается недостаточно быстро, его уничтожают. Ладно, Фицрой, я выходил проверять тут одно колдовство…

— Какое?

— Если у тебя к утру хвост не вырастет, — сказал я шепотом, — то из меня пока что хреновый маг. Но ты же хочешь, чтобы у меня все получилось? Так что постарайся…

Рундельштотт все еще сидел с книгой, когда я вошел в комнату, но сразу отложил, посмотрел с живейшим интересом.

— Ну как?

Я пробормотал:

— Да не очень-то, надо больше времени и подопытных, но все-таки за полсотни шагов ощутил от одного с вот такой мордой… Не знаю, чем я ему насолил, но от него просто дерьмом пахнуло…

Он сказал с удовольствием:

— Вот видишь? Что значит твои способности!

Я пожал плечами.

— Это ваша гадость, которую вы называете сладкой…

Он оглянулся на стол.

— А что, горькая? Вообще-то еще не пробовал, это я готовлю мазь для побитых язвой ног у коров. Тебе не снадобье требовалось, а что-то такое, чтобы подтолкнуло. А в горькое средство мы все почему-то верим больше…

Я стиснул челюсти, сел за стол, чувствуя, как в животе начинают ходить тяжелые волны.

— Мастер, вы вообще-то свинья… Хотя пакостную людскую натуру знаете, признаю. А теперь что, когда я как бы пробудил в себе древнее зло?.. Ладно-ладно, это так говорят. Нет во мне зла, я почти овечка. Каждый стрижет, а скоро и шашлыки будут делать.

— Сейчас ты веришь в свои силы, — ответил он, — теперь можешь попробовать что-то да создавать. Крохотное. И на недолго. Только не наглей. Уверенность и наглость почти одно и то же, но не совсем…

Я слушал его, запоминал, а потом, ободренный, что во мне что-то есть, попрощался и отправился к себе.

В этот раз удалось проскочить через двор, не вызывая особенного внимания, на лестнице пусто, но на ступеньках перед дверью в мою комнату сидят те же двое орлов. Начали подниматься, я жестом опустил их на место.

— Сидите, сидите!.. Вот стану вашим командующим, тогда напрыгаетесь.

Они ухмыльнулись, а я открыл дверь и шагнул через порог, сердце стучит часто и сильно, требуя начинать делать что-то наступательное, а не только продолжать отступление с мелкими контратаками.

Почему цветочек рассыпается через пару минут, понимаю, тот великосветский хмырь не представляет строение стебля, хлорофилла, херобластов, ядер и хламидомонад, потому создал только видимость растения, что неотличимо от настоящего, но на самом деле у него в ладони была только оболочка, а не цветок…

Я не хмырь, цветочки и всякое сю-сю таким орлам без надобности, я выложил на стол единственную пулю и уставился в нее бараньим взглядом, требуя превратиться в дюжину или хотя бы в парочку.

Пуля намного проще, в ней нет того внутреннего строения с ДНК, хлорофиллом и бурной внутриклеточной деятельностью, она не живая… кстати, булыжник воспроизвести будет еще проще, надо будет иметь в виду, только с моей нынешней исполинской мощью получится очень уж мелкий булыжник, его и булыжником не назовешь, разве что песчинкой…