Чтение онлайн

— Что случилось? — не переставая, кричала я.

Маруся была в страшном волнении и ничего не могла ответить, а только бегала за мной, прижимая руки к сердцу. Таким образом мы забежали в спальню.

Первое, что бросилось мне в глаза: на стене не было картины. Не было ее и на полу.

— Маруся, — поразилась я, — а где же картина?

— Разбилась, — скорбно сообщила Маруся.

— Как разбилась? Ты же ее сняла.

— Я сняла, а кто-то повесил.

Нетрудно представить мое изумление.

— Как это — повесил? — закричала я. — Когда?

— Видимо, когда я прямо вся разговаривала с тобой по телефону. Когда ты позвонила, картина стояла возле кровати. Я ее к стенке поставила.

— А почему ты так кричала?

Маруся выразительно закатила глаза и опять схватилась за сердце.

— А что мне оставалось делать? — рыдающим голосом вопросила она. — Эти пули, эти стрелы! Нервы сдают прямо все. Я вся спокойненько разговариваю с тобой по телефону, и вдруг раздается страшный грохот. Конечно же, я прямо вся испугалась. Я подумала, что это уже пришли меня всю убивать.

И на это были у Маруси причины, ведь кто-то же проник в ее квартиру, не сама же картина застрелилась. Впрочем, будь я картиной, именно так и поступила бы, до того ужасна шляпка, а может, чепчик, не говоря уж о самой Марусе — нет, нельзя ей худеть.

Природа знает, что делает.

— Ты с какого телефона звонила мне? — деловито осведомилась я.

— Старушка, мне звонила ты, — напомнила Маруся. — А я завтракала на кухне.

— Точно, на этот раз звонила я. Раз ты была на кухне, следовательно, пока мы с тобой разговаривали, любой мог зайти в спальню и повесить на стену картину, а заодно и подпилить веревку.

— Не любой, а только тот, у кого есть ключи, — резонно заметила Маруся.

— А у кого могли быть твои ключи?

Маруся задумалась.

— Вообще-то, кроме Вани, я ключей никому не давала, — с огромным сожалением сообщила она.

— Еще дашь, не переживай, какие твои годы, будет и на твоей улице праздник, — приободрила я Марусю. — Кстати, у Вани ты отобрала ключи?

— Он сам их оставил.

— Значит, теперь ключи есть только у тебя, но если вспомнить, как ты с ними обращаешься, то легко можно предположить, что твои ключи могут быть у любого, кто проявит к ним интерес.

И тут я вспомнила про Пупса. Ведь картина упала сразу же после того, как Маруся, напоив Пупса, выпроводила его из квартиры.

— А Пупс мог твой портрет обратно на стену повесить? — спросила я.

— Нет, не мог, — возразила Маруся.

— Почему? Вспомни, как он вошел, куда направился, где ты в это время была, не выпускала ли ты его из поля зрения?

— Нет, портрэт повесить он не мог, — уверенно заявила Маруся и после секундного размышления с большими сомнениями добавила:

— Или мог?..

— Так мог или не мог? — с трудом сдерживая раздражение, спросила я.

Маруся глубоко задумалась и, рубанув рукой воздух, отрезала:

— Мог. Когда Пупс пришел и попросил выпить, я не стала приглашать его на кухню.

— Почему?

— Я же разговаривала с тобой и прямо вся хотела поскорей от него отвязаться, а он в ботинках, пока снимет их, пока развяжет шнурки… В общем, приказала ему ждать, а сама отправилась на кухню, ну, накапать сто граммов.

— И пока ты капала, он все это время был в прихожей? — мгновенно выстраивая гипотезу, спросила я.

— Конечно.

— Следовательно, мог спокойно зайти в спальню и повесить картину?

— Мог, — заверила Маруся, — конечно, мог. Я на кухне была достаточно долго: пока водку нашла, пока бутылку открыла, пока стакан из шкафа достала… Все это время Пупс был в прихожей. Портрэт он повесить мог, но зачем ему это?

Я отмахнулась:

— В последнее время он сам не свой. Всему поверю, что бы про него ни рассказали. Похоже, чудачества становятся нормой его жизни.

— Бедный Пупс, — посочувствовала Маруся. — Неужели ты думаешь, что шляпку прострелил он? Знаешь, у него так дрожали руки… Нет, он бы в портрэт не попал, даже если бы стрелял в упор.

— Дай-ка мне свои ключи, — приказала я, — а сама отправляйся на кухню, возьми телефон и позвони кому-нибудь.

— Кому?

Я рассердилась:

— Господи, что за вопрос, уже не знаешь, кому позвонить? Несчастная, каждый второй в городе твой знакомый. Скоро памятники с тобой сплетничать будут. Позвони Юле или Розе.

Маруся отправилась на кухню, а я вышла из ее квартиры, демонстративно захлопнув за собой дверь.

Выждав несколько минут, я осторожно вставила ключ в замочную скважину, повернула его и осторожно, стараясь не шуметь, приоткрыла дверь.

В уши мне ударил громкий голос Маруси, доносящийся из кухни. Очень выразительно она делилась с кем-то своим горем, расписывая в красках достоинства упавшего портрета и преувеличивая тяжесть утраты.

— Я прямо вся упала со стены, с рамкой и шляпкой.

Рамка раскололась, а шляпка слетела, — ревущим голосом сообщала Маруся.

«Да что она врет-то, бессовестная, — тут же осудила я подругу, — как чепец ее проклятый с картины слететь мог? Он же нарисованный».

Судя по всему, тот же вопрос был задан Марусе, потому что она сразу ответила на него.

— Очень просто, — заверила она, — шляпка слетела вместе с лицом, причем самым натуральным образом.

Подлый художник плохими красками писал мой портрэт. Жаль, его уже нет в живых, прямо вся мошенника убила бы, столько денег с меня, негодяй, содрал, царства ему небесного!

Очень захотелось Марусе возразить, но я подавила в себе это желание и на цыпочках отправилась в спальню. Там я походила вокруг кровати, потом залезла на нее, потом слезла и вышла в прихожую. Маруся болтала без умолку и, похоже, о том, что я нахожусь в квартире, даже не подозревала.