Чтение онлайн

Как вы уже догадались, на этом история не закончилась. На следующее утро Юля позвонила и с ужасом сообщила, что у нее все точь-в-точь как у Ларисы.

— Что у тебя как у Ларисы? — испугалась я, думая, что Пупс опять лежит под вешалкой.

— Картина упала!

— Но у тебя же нет картины! — изумилась я.

— Ты ли мне это говоришь? — в свою очередь изумилась Юля. — Не верю своим ушам.

Я рассердилась:

— При чем здесь твои уши? И что я такого сказала, чтобы этому не верить?

— Ну как же, — рассердилась и Юля. — Сама присылаешь мне в подарок картину и сама же утверждаешь, что у меня ее нет.

— Картину?! Я должна это видеть своими глазами! — закричала я и помчалась к бабе Рае.

Она усиленно занималась воспитанием Саньки, прямо и косвенно внушая ему, что я настоящая макитра. От моего гнева бабу Раю спасало только то, что я не знала истинного смысла этого слова и никак не могла понять, что это — похвала или ругательство. Я даже не знала, как, это слово пишется: через "о" или через "а".

Слава богу, Санька бабу Раю не слушал, а, высунув язык, всеми силами пытался разорвать дорогой эспандер Евгения. Эспандер не поддавался, что лишь укрепляло Саньку в его намерениях.

— Я уйду на часик по делам, — сообщила я бабе Рае, на что она с осуждением ответила:

— А чего еще от тебя ждать.

Юля была напугана изрядно и долго не хотела мне открывать, досконально выспрашивая, кто я, и заставляя все ответы подкреплять доказательствами. В конце концов мне удалось ее убедить, что я — это я, а не злоумышленник, и она впустила меня в квартиру.

— Вставь в дверь «глазок», — тут же посоветовала я.

— Ах, до этого ли мне, — пожаловалась Юля.

— Ты права, — согласилась я. — Что ты там говорила про картину?

— Она упала.

— Нет, я о другом. Кто подарил ее тебе?

— Ты.

— Я?!!

Можно представить мое изумление.

— Ты, ты, — заверила Юля.

Тут задумаешься.

— И когда это было? — после секундного, но тщательного анализа спросила я.

— Вчера, после того как мы расстались.

«Началось. Неужели у меня та же болезнь, что и у Пупса? — испугалась я. — Что может быть страшней: совершать поступки и тут же забывать об этом?!»

— Где эта картина? — спросила я.

Юля повела меня в комнату и показала на лежащие в углу обломки рамы. На спинке стоящего рядом стула висел вполне целый, жутко испачканный краской холст. Я его развернула, посмотрела и пришла в ужас — мой Санька рисует значительно приличней. Да что там Санька, перевернутая банка с краской способна на большее в смысле искусства.

— Ты хочешь сказать, что, после того как мы расстались, я вернулась и подарила тебе эту.., картину? — содрогаясь от отвращения, спросила я.

— Не вернулась, но подарила, — ответила Юля.

Однако я не слушала ее, я была потрясена уродством картины.

— И ты рискнула повесить это на стену? — возмутилась я. — Твое счастье, что оно свалилось. Это же позор всему, что имеет руки.

— Мархалева, как ты можешь так говорить о художественном произведении, — укорила меня Юля.

— Не называй это художественным произведением.

Кто-то просто чистил кисти о холст, а потом загнал эту грязь по пьяни, совести не имея. Неужели я это в руки брала? Бррр! Поверить не могу. Если я вернулась с этой картиной, предоставь доказательства.

— Нет, я этого не говорила. Ты не вернулась. Пришел какой-то мальчишка и принес замотанный в газеты сверток. Я удивилась, а он сунул сверток мне в руки, сказал, что ты мне в подарок передала, и убежал.

Я сверток развернула, и там оказалась эта картина.

— Не называй это картиной! — взмолилась я. — В противном случае все то, что висит в Эрмитаже, надо как-то по-другому называть. Да что там в Эрмитаже!

Называть по-другому надо даже то, что продается на Арбате. Кто-то просто посмеялся над тобой.

— Этого не может быть, — обиделась Юля.

— Посуди сама, стала бы я заворачивать свой подарок в газеты? Неужели я приличней ничего не нашла бы? Я знаю, кто послал этот ужас!

— Кто?

— Тот, кто прострелил шляпку и стрелял из арбалета. Он и безобразие это прислал.

Юля смотрела на меня с недоверием.

— Зачем? — спросила она.

— Чтобы оно со стены упало. Разве ты не в курсе?

У Розы так было, потом у Тоси, потом у Ларисы и у Маруси — и вот теперь у тебя.

Я подробно поведала Юле все, что знала. Не могу сказать, что она мне полностью поверила, но призадумалась.

— Софи, а зачем это нужно? — спросила она, ни на секунду уже не допуская, что на нее покушались.

— Видимо, есть причина, но нам она неведома.

— Могу предположить лишь одно, — сказала Юля. — Развлекается какой-то маньяк.

— Похоже, но странно другое. Кстати, это Маруся открыла. Все это передается, как зараза. Знаешь, от кого ты заразилась? От Маруси.

— Ты уже говорила.

— Но не говорила как. Она рассказала тебе о шляпке и стреле, и ты тут же заразилась.

— По телефону? — удивилась Юля.

— Увы, да, эта гадость передается даже по телефону.

Видимо, здесь дело не в том, каким путем. И передается она не всем подряд, а лишь тому, кто услышал историю о шляпке и стреле первым.

И тут-то до меня наконец дошло.

— Юля, — завопила я, — ты, кроме меня, кому-нибудь об этом рассказывала?

— Нет, — грустно покачала она головой.

— Ну все, я влипла, — пригорюнилась я. — Теперь и у меня начнется. Надо выбрать все же шляпку похуже, а то есть у меня тяга к расточительству.