Чтение онлайн

– Не знаю, Женя, как бы нам эта гастроль боком не вышла, - вздохнула Бекасова. – Предчувствие у меня нехорошее.

– Так чего согласилась-то?

– Деньги нужны. У меня кредиты, внуки...

– Кредиты это да, - пробормотал Урусов. – Проклятый вопрос, испортивший всю страну.

Тем временем, пока старшее поколение спорило и сомневалось, молодые артисты обсуждали свои проблемы.

Вчера, 26 декабря, слегка оглушенные длительным перелетом, они заселились в отель, но долго оставаться в номерах не смогли. Да и как прикажете спокойно спать в кроватях, когда на экзотических узких улочках Ушуаи, живущей за счет туристов, вовсю праздновали и шумели? Песни, шествия, танцы прямо на мощеной булыжником мостовой, фейерверки и зажигательная музыка соблазняли миллионом удовольствий. Наплевав на усталость, молодежь с энтузиазмом влилась в местный карнавал, чтобы веселиться до утра. Позже это обернулось заспанными физиономиями, отсутствием «искры в глазах» (на что особо пеняла за обедом Бекасова) и сильной головной болью у тех, кто не рассчитал силы, употребляя аргентинское вино. А кое-кто еще умудрился остаться и без денег: воришки на улицах, примыкавших к отелю, где селились беспечные иностранцы, тоже не дремали.

– Да кто ж знал, что у меня вытащат бумажник! – оправдывался красавчик Сергей Давыдов, неизменный исполнитель роли Ромео и Дон Жуана. – Ну, прости, что не о кошельке думал, а о тебе, мой цветочек! Ты была точкой притяжения всех моих желаний!

Анна Егорова, к которой был обращен его пламенный спич, недовольно скинула руку Давыдова со своей талии.

– Для драматического актера твои речи слишком примитивны. Что толку мне от твоих точек притяжения, если в такой холод ты даже стаканчик горячего кофе мне купить не в состоянии?

Сергей вздохнул, всем видом демонстрируя сожаление и справедливость упреков, и вернулся к чемоданам, едва не столкнувшись с красивой стройной девушкой в синей куртке.

– Прости, Викуся, сегодня не мой день, - пробормотал он.

Вика Завадская ничего не ответила, подхватила из груды вишневый чемодан на колесиках и с длинной перископической ручкой, и чуть отошла от толпы, разглядывая будущих попутчиков. Кроме артистов антрепризы счастливый новобрачный Павел Долгов ангажировал еще и группу из цирка. Фокусники, гимнасты, жонглеры и танцовщики должны были оттенить серьезные театральные постановки и развлечь тех гостей, кто привык к менее интеллектуальному досугу. За ужином во время почти недельного плавания туда и обратно циркачам предстояло выступать с разнообразными шоу, превращая ресторан в подобие парижского кабаре. Говорили также, что другим рейсом сюда летел целый оркестр музыкантов, способных на самом высшем уровне исполнять репертуар от сонат Бетховена и джазовых композиций до пресловутой «Мурки».

Анна Егорова, внезапная любовь Давыдова- «Дон Жуана», была как раз из цирковых. Гибкая, тонкокостная и подростково-плоская, она, как убедились ребята во время ночного карнавала, умела без устали танцевать, метать ножи в цель (Анна даже выиграла плюшевого медвежонка в уличном тире) и пить, не пьянея. Из всех она сразу выделила Сергея и так к нему прилипла, что он, кажется, даже не понял, что оказался полностью в ее власти. Вика догадывалась, что они провели вместе ночь, не только шляясь по улицам, но и продолжили банкет тет-а-тет в одном номере. Во всяком случае, теперь Анна ни на шаг не отходила от красавца Давыдова, командовала им, капризничала, а тот отчего-то покорно сносил все эти неудобства.

Анна Вике не нравилась. На ее взгляд, было в ней что-то фальшивое, таящееся в самой глубине вроде бы вечно смеющихся глаз. К Сергею Вика ее, разумеется, не ревновала, но решительно не понимала резонов своего партнера, избравшего в подружки не слишком фигуристую и явно циничную стервочку.

Наконец все вещи были извлечены из недр багажного отсека, и автобус, пофыркивая, направился обратно в отель. А его пассажиры, груженные чемоданами, сумками и фотоаппаратами, дружной толпой зашагали к пирсу. Плыть на ледовый континент им предстояло на экспедиционном судне «Душа океана», ходившим под аргентинским флагом.

– Помочь? – к Вике неслышно подкрался один из цирковых: высокий блондин лет за тридцать, с аристократичной небритостью на лице, облачённый в элегантное двубортное пальто и шляпу. Он шел налегке, если не считать небольшую спортивную сумку, перекинутую через плечо.

– Нет, спасибо, я сама, - она окинула незнакомца беглым взглядом. Кажется, он работал иллюзионистом.

– Ашор Визард к вашим услугам, - подтвердил тот ее догадки и в довершение образа извлёк прямо из воздуха розу. Бумажную. – Это вам, милая девушка. Красота к красоте.

Вика, поколебавшись, розу взяла, чтобы не обижать человека. Но сделала это с такой холодной надменностью, что иллюзионист продолжать знакомство не отважился.

На пирсе было еще более суетно и шумно, чем возле ангаров. Погрузка шла давно, может и не один день. На борт корабля с помощью портовых кранов поднимали контейнеры, огромные тюки и бесчисленные бочки с горючим, упакованные в кластеры по 16 штук каждый – все это поглощали емкие трюмы ледокола.

Возле крутого трапа дежурил матрос в фирменной черной-белой куртке с красным воротником, сочетанием красок неуловимо напоминающей покраску судна – и не понято было, то ли так задумано специально, то ли просто совпало. Он приветствовал прибывших пассажиров по-русски, чем несказанно всех удивил. Увидев замешательства на лицах, матрос развеселился:

– Дамы и господа, прошу любить и жаловать наш многонациональный «Спирит оф оушен»! Капитан тут немец, команда русская, порт приписки Буэнос-Айрес, а повар с Филиппинских островов. Но готовит очень вкусно и алкоголь из бара не ворует.

Матрос бегло проверил документы и отправил всех вверх по трапу в объятия службы безопасности. Суровые ребята с проводками в ухе и цепкими глазами вновь потребовали документы, провели артистов сквозь рамки металлодетекторов и прочие хитроумные устройства, после чего перепоручили заботам помощника капитана, занимавшегося размещением. Помощник – светловолосый парень в такой же черно-белой куртке, но уже с повязанным поверху красным шарфом - выдал каждому пассажиру ключ-карту от каюты согласно списку, и на этом оргмомент наконец-то закончился. Юнга проводил «агитбригаду» на третью палубу, где им и предстояло отныне коротать большую часть пути до острова Кинг-Джордж.

Вика с огорчением узнала, что ей предстоит делить одну комнату с антрепренером Бекасовой и противной циркачкой Егоровой – хуже наказания и быть не могло! Но спорить и меняться с кем-то она не стала, решив отнестись к жребию философски.

Маленькая каюта, тесная и душная, навела на нее уныние, и она постаралась из нее поскорее сбежать. Поставив в угол чемодан и прихватив с кровати красочный проспект с программой предстоящего тура, которые тут раздавали, кажется, всем, даже обслуживающему персоналу, Вика поднялась обратно на палубу.

Выбрав скамейку под прикрытием надстройки, хоть немного защищавшей от ветра, она уселась, скромно поджав ноги, и некоторое время оглядывалась. Ледокол нельзя было назвать «роскошным судном», но содержался он в идеальном порядке. Палуба сияла чистотой, надраенные стальные детали блестели, спасательные шлюпки были укрыты аккуратными чехлами.

Мимо изредка пробегали матросы, которые приветствовали гостью и дарили ей восхищенные взгляды. Вика вежливо всем улыбалась. Она знала, что производит на некоторых мужчин неизгладимое впечатление, но, как правило, старалась притушить свое обаяние, чтобы не наживать лишних проблем. Справедливость поговорки «не родись красивой, а родись счастливой» она успела познать в полной мере. Яркая внешность в сочетании с актерской профессией почему-то вводила людей в заблуждение, делая в их глазах доступной. Когда они получали вежливый отказ, это их страшно бесило. Отвергнутые поклонники начинали преследовать или мелочно мстить, за глаза называли «фригидной», а обожавшие посплетничать коллеги женского пола, не иначе из зависти, награждали эпитетами и похлеще. Вика давно к этому привыкла и почти перестала переживать. Красота оставалась для нее рабочим инструментом, но порой ей очень хотелось обменять ее на простое человеческое тепло и участие.