Чтение онлайн

– Сделай одолжение, - мерзко ухмыльнулся Аравий мне прямо в лицо. – Дергайся почаще.

Кроме шеи «украшение» защелкнулось еще и на моем запястье – тоже довольно тонкая цепочка из белого металла. Стоило мне ее чуть дернуть – меня тут же пронзило разрядом тока.

– Ай! – вскричала от неожиданности.

– А-ха-ха! – мерзко расхохотался Аравий. – Давай, подергай араншер еще, - гадко предложил он. – Поверь, к нашей первой темной я достану еще парочку, - максимально сократил он расстояние между нами. – Один надену тебе на пояс так, чтобы длинная полоска спускалась между ног, - выдохнул, касаясь мочки уха губами.
– Будешь дергаться – и обеспечишь себе незабываемые ощущения! Хотя, обещаю, нашу темную ты и так не забудешь. Приберись здесь! – неожиданно со всей силы шлепнул меня пониже спины. – А после накроешь обед, я еще не ел. И, кажется, я сказал снять эту тряпку!

Рывок – и я стою перед негодяем полностью голая. Он снова окинул меня плотоядным взглядом. И как только пол слюной не закапал? Потом прошел к топчану, улегся на него, закидывая руки за голову и явно приготовился к представлению.

Стоило мне наклониться, чтобы поднять порванное платье – запястье тут же пронзило болью.

– Я думал, ты умнее, - снова расхохотался заметно повеселевший мужчина. – Но давай, повесели меня, - почти попросил он. – Давненько я ни на кого араншер не надевал.

Как выдержала до вечера, и сама не знаю. Аравий оторвался по полной. Заставлял меня выметать самые дальние углы его дома, наклоняясь к нему спиной. Извращенец нисколько не стеснялся разглядывать меня все это время. По лагерю мне также пришлось расхаживать обнаженной. Работники – мужчины также не отказывали себе в удовольствии поглазеть на меня. Девушки подбадривающе кивали, отводя взгляды, им явно было неловко, хоть и не настолько, насколько мне.

Ильшари даже подошла один раз, когда я набирала еду для Аравия.

– Тебе нужно быть сдержанней, Асана, - шепнула она. – Не зли халишера Аравия, не стоит. Сама ведь видишь, только себе хуже делаешь.

На слова Ильшари я, конечно, покивала, но осталась при своем мнении. Если бы у меня была возможность убить Аравия – не задумываясь вонзила бы нож ему в сердце. Весь день я старалась погасить гнев и вызов во взгляде, притупить бдительность мужчины. Ночью мне нужно, чтобы никто за мной не следил. С него станется придумать еще какую-нибудь пакость, которая помешает моим планам. Нет уж, я потерплю. Что значит один день в сравнении с будущими перспективами?

Куда пойду, сбежав? Не знаю. Об этом я даже не задумывалась. Цель номер один – покинуть Жахжену. А там уже разберусь. Почему-то у меня даже не мелькнула мысль, что за пределами лагеря может ждать участь более худшая, нежели здесь. Все дело в том, что то, что происходит на моих глазах, да и со мной настолько дико, что ситуация хуже у меня просто не укладывается в голове. Особенно после сегодняшних выкрутасов Аравия.

Несмотря на попытки показать смирение, «током» меня било не один десяток раз. Никаких следов после «воспитания» не осталось, лишь воспоминания и злость.

Вечера дождалась с огромным трудом. После ужина, которого я также была лишена, Аравий заставил вымыть его ноги. Для этого пришлось встать перед мужчиной на колени, а он не отказал себе в удовольствии еще и пнуть меня в грудь в конце процедуры, отчего я неловко завалилась на спину в позе морской звезды.

– Всего несколько дней, Алисана, - часто сглатывая, протянул Аравий. – Всего несколько дней.

Алисана? Получается, Асана – это сокращение от этого имени? Вот так и узнаешь, как тебя зовут, лежа обнаженной у ног чокнутого извращенца.

Стоило вылить грязную воду, в дом без стука вошла Сатиша.

– Халишер Аравий, - поклонилась она, - вы велели у Асаны циниш забрать.

– Не сегодня, - милостиво кивнул мужчина, глядя на меня сальным взглядом. Невольно выдохнула. Хотя и не знала, чего именно избежала, но понимание, что чего-то не самого приятного присутствовало.

Я уж думала, Аравий заставит ему колыбельную петь, так долго он меня не отпускал. Последнее его задание – отгонять насекомых, обмахивая его широким листом, привязанным к длинной палке. Как ни жаль, но ни цепь, ни араншер – бьющееся током украшение с запястья, с меня так и не сняли.

Лагерь медленно стал затихать, пока полностью не погрузился в тишину. Наконец и Аравий уснул. Перед сном он достал из объемного мешка какую-то скрутку, отдаленно напоминающую сигару и с дрожью в руках раскурил ее. По домику тут же поплыл сладковатый, удушающий дым. Взгляд надсмотрщика расфокусировался, довольно быстро он «поплыл». Мне от этого дыма тоже стало нехорошо. Сначала заломило в висках, после появилась какая-то легкость, неестественная, а от того опасная. То, что курил Аравий – наверняка наркотик. Как ни старалась я держаться от мужчины как можно дальше, он неизменно дергал цепь, заставляя меня подходить к нему вплотную. Боясь, что он меня задушит, не рассчитав силы, старалась его не злить. Однако шум в голове не мог меня радовать. Спустя короткое время во рту пересохло, уши заложило, а перед глазами и вовсе стали мелькать цветные блики.

– Хочешь? – вдруг щедро предложил мужчина, протягивая мне скрутку.

– Я не смею, - со всей почтительностью, на какую только была способна ответила я, вдавливая ногти в ладони, чтобы не выдать себя ни взглядом, ни голосом.

– А-ха-ха, - мерзко расхохотался Аравий. – Я бы и не дал! Дайнешс слишком дорог, чтобы делиться им с такими, как ты.

Заснув, цепь Аравий продолжал крепко держать в руке. Другой ее конец так и был обмотан вокруг моей шеи, что неимоверно затрудняло поиски застежки и попытки снять ненавистное «украшение». Араншер на запястье трогать я и вовсе поостереглась, помня, как меня тряхнуло в первый раз, стоило его коснуться.

Цепь тихонько позвякивала все время, что я пыталась нащупать крепление. С ужасом следила за Аравием, ожидая, что он может проснуться в любой момент. Но, накурившись, спал мужчина крепко и безмятежно.

Наконец-то цепь поддалась. Замочек оказался совсем простым, совершенно не рассчитанным на то, что кто-то посмеет освободиться самостоятельно. Стоит признать, девушки в Жахжене покорно принимают свою судьбу и сносят любые наказания и грубое обращение смиренно и едва ли не с благодарностью.