Я – его алиби
Шрифт:
Чертыхнувшись, я сурово сдвинула брови, прошлепала к выходу и совсем было собралась отчитать надоедливого соседа, как взору моему предстало видение, заставившее мое сердце подпрыгнуть…
На пороге стоял кареглазый красавец и смотрел на меня со снисходительной улыбкой.
— Привет! — захлопала я ресницами.
— Привет! — небрежно обронил он после паузы. — Можно войти?
— М-м-м… — попыталась я вежливо ему отказать. — Видите ли…
Не знаю, как расценил он мое блеяние, но только, тотчас по-хозяйски оттеснив меня широким плечом, непрошеный визитер переступил порог моей квартиры.
Ленивой походкой прошелся по комнатам, дольше задержавшись в той, где я подслушивала, и, небрежно двинув ногой стул, уселся под пальмой в кухне. Причем делалось все это молча.
— Ну и?.. — процедил он сквозь зубы. — Что скажешь?..
— А что я должна сказать? — вежливо поинтересовалась я, не дожидаясь дальнейших комментариев.
— Не умничай!.. — сурово предостерег он, отчего мои восторги по поводу его неотразимой внешности несколько поубавились.
— Слышали бы тебя мои подруги… — горько вырвалось у меня.
— То есть?
— Да насчет ума… — печальный вздох вырвался сам собой. — Они считают, что я напрочь его лишена. И, знаешь, не могу с ними не согласиться…
— Почему это? — В его темных глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.
— Да потому, что, имей я его, ты бы сейчас здесь не сидел.
Поразительно, но он захихикал. Тоненько так, совсем не по-мужски.
Не разделяя его восторга, я уселась напротив и стала ждать. Он оборвал вдруг свой странный смех и отчеканил:
— Я хочу знать, как погибла Валентина!
— Этот вопрос нужно задавать не мне, — ответила я.
Упрямство, следующее после глупости в списке моих отрицательных качеств, неожиданно подняло голову и заявило о себе во весь голос.
— Та-ак, — протянул нежданный гость. — Говорить, значит, не хочешь…
— Почему? — удивилась я. — Все дело в том, что я не могу ответить на твой вопрос, потому что ее не убивала.
— Но ты была понятой… — ухмыльнулся он, удивляя меня своей осведомленностью.
— Ну и что? Видела, что изуродована сильно, ожоги везде. Бр-р-р! — поежилась я, вспоминая обезображенный труп. — Но, отчего наступила смерть, я не знаю. Честно…
— Понятно… — Он достал сигареты и, не спрашивая разрешения, закурил.
Я сама не курю и терпеть не могу, когда это делают в моем присутствии, поэтому грохнула пепельницу об стол и насупилась еще больше.
— А ты давно с ней виделась последний раз? — осторожно начал он, искурив подряд пару сигарет.
— Я с ней каждый день виделась… — уклончиво ответила я; отчего-то у меня совершенно пропало желание откровенничать с этим парнем. — Иногда за день и пару раз.
— Дела-а-а! — Он озадаченно нахмурил брови и погрузился в размышления.
Я прекрасно знала, что ему было нужно, но его манера поведения заставляла меня медлить.
«Если спросит — отдам, — решила я про себя, — нет — не отдам. Валентина меня строго инструктировала на этот счет — он сам должен спросить!..»
На мгновение передо мной возник образ Милочки, покручивающей пальчиком у виска, но я тут же отогнала это видение и предложила гостю чашку кофе.
— Нет. Не хочу… — брезгливо передернувшись, он поднялся со своего места.
Я семенила рядом, провожая его до входной двери, и мысленно умоляла спросить о свертке, дабы побыстрее отделаться от навязанной мне миссии. Но в отличие от моей подруги телепатическими способностями он не обладал, поэтому буркнул что-то, отдаленно напоминающее «пока», и скрылся за дверью. С трудом приведя свои мысли и чувства в порядок, я решила, что на сей раз поступила правильно. Придя к такому заключению, я повеселела и все выходные посвятила наведению порядка в доме.
С остервенением надраивая полы и старинную мебель, которая досталась мне в наследство вместе с квартирой, я с надеждой поглядывала на телефон, но он молчал.
Так и не дождавшись звонка, в воскресенье вечером я решила сделать еще одно дело — наполнить холодильник продуктами и, напялив походный спортивный костюм, вышла из дома.
Небо заволокло тучами, и начал накрапывать мелкий дождь.
Бр-р-р! — я невольно содрогнулась, представив, как холодные струйки проникают мне за шиворот. А с другой стороны, возвращаться — плохая примета. К тому же опять подниматься к себе на этаж… Подобная перспектива могла лишить воодушевления кого угодно. Привалившись к ободранной подъездной двери, я погрузилась в размышления, взвешивая все «за» и «против».
«В конце концов, не сахарная, не растаю! — тихонько уговаривала я себя. — До магазина и всего-то какая-нибудь пара кварталов, добегу, не промокну».
Морща лоб в раздумьях, я обратила внимание на то, что в природе за это время произошли незначительные изменения. Легкий ветерок немного потрепал плотную пену облаков, и кое-где в разрывах стало проглядывать начинающее темнеть небо. Дождь в ответ на такое лиходейство вроде как осердился и превратился во влажную холодную мглу.
А, была не была!.. Я поежилась, покрутила головой по сторонам и побежала в сторону дежурного магазинчика.
Там в этот час было пустынно. Кассирша лениво отмахивалась от мух и перебрасывалась ничего не значащими фразами с продавщицей.
Я схватила с подставки корзинку, изловчившись при этом не свалить ни одной, что для меня было делом обычным, и пошла блуждать между прилавками.
Делать покупки я любила. Детство мое пришлось на период застоя и период вечного дефицита. Помню, как сейчас, каким ликованием загорались мои глаза при виде связок бананов, которые папа привозил из столичных командировок. Поэтому нынешнее изобилие я воспринимала как благодать господню.
Остановившись у пакетиков с нарезкой ветчины, я внимательно изучила этикетки и накидала несколько штук поверх уже заметно выросшей горки продуктов. Милочка вечно ворчала на меня из-за этого.
— Почему ты берешь нарезанные продукты? — вскидывала она на меня бровки. — Неужели тяжело самой это сделать?
Вероятно, всему виной была моя природная лень, потому как ее увещевания не достигали цели — я упорно покупала нарезку…
Взвесив корзину в руках и приблизительно подсчитав, во сколько мне обойдется эта вылазка в местный супермаркет, я двинулась к кассе.