Чтение онлайн

– Да вы что? Аннуляция лотереи – это смертельный шаг для вас!

– Ладно, делайте что хотите.

Президент отвернулся от Шакваидзе, демонстрируя конец аудиенции, и, не скрываясь, налил стакан водки.

Важенов все-таки молодец. Его многонедельное корпение над клавиатурой и задушевные разговоры с мейнфреймом окончились невероятным результатом. А получилось все так…

Миша, в который раз расписывая чудеса своей виллы на Холмах, все-таки уговорил Люкка посетить его графские развалины. Нацепив мой пиджак, он в сопровождении Люкка направился в дальние края. Показать, что там растет и как будет красиво, когда он отстроит дом.

Мы с Володей остались на хозяйстве. И тут Важенов вдруг сказал:

– Мысль у меня есть! Все-таки были у этой байды хозяева. Ведь не пропали они просто так! Надо попытать комп, что он скажет.

Стали задавать вопросы и так и сяк – мол, кто тут старший, мол, опиши хозяев, опиши главного. Ни в какую. Куда ни кинь – главными операторами оказывались мы. Тут пришла идея.

Засветился большой экран. Нет, это невероятно! Вот оно, неведомое, мучавшее воображение миллионов людей. Будившее ужас и восторг своей красотой. Описывать увиденное нет никакого смысла – всем и так хорошо известна эта картинка. Летающая тарелка, как её изображают на рисунках и фото. Красивая, и огоньки по периметру.

Важенов не отставал от мейнфрейма.

Система, как всегда, не проявляла никаких эмоций.

Одна из панелей зала с привычным шипением отъехала, обнажив странное устройство – кресла, на манер авиационных, установленные на платформе. Мы, не задумываясь, устроились в них. Естественно, было удобно, но не более того. Повертевшись так и сяк, подергав ручки, поорав «вперед» и «старт», мы уже было собрались покинуть кресла, но вдруг Володя сказал «ага!» и потянул на себя нечто, похожее на ремни безопасности. Я повторил его движения и обмотался зеленой лентой, вначале принятой за декоративную. Мягкое нарастающее ускорение вдавило нас в кресла, и мы понеслись по черному тоннелю вниз.

Примерно через двадцать секунд впереди посветлело и наш краткий вояж окончился в тесном ангаре, где в боксах стояли с десяток виденных перед этим на экране экипажей. Два из них вспыхнули своими огоньками и верхняя часть их поднялась, подобно створке раковины. Не заставляя себя ждать, мы живо втиснулись, каждый в свой экипаж – любопытство, помноженное на тот факт, что пока от мейнфрейма ничего плохого ожидать не приходилось. Экипаж отличался потрясающей скромностью – шлем, представляющий ни что иное, как усиленный вариант уже хорошо знакомых нам очков-дисплеев и странное кресло-ложе, позволяющее устроиться только лежа ничком. Я так и сделал, предварительно напялив шлем. Ничего нового, в глазах – знакомый терминал системы.

Тут уже пришлось пользоваться вербальными командами.

Это что же – тарелка за меня нюхать будет?

Вроде ничего не произошло. Только исчезли картинки дисплея из моих глаз, исчезла тесная кабина, исчезло все мое тело с его давнишними болячками, царапинами и головными болями. Все исчезло! И я сам повис пузом над полом ангара! Мир раздвинулся – далеко, дальше, чем я мог представить.

– Володя, ты как?

– Судя по всему, так же, как и ты, – включился он в сенсорную систему. – Интересно, как оно ездит?

Стартовать оказалось проще простого, примерно, как начать ходить. Главное – попробовать. Это напоминало детскую езду на санках с горки – лежа ничком и глядя на несущуюся навстречу снежную дорогу. Помните – малыш, раскинув руки и грозно гудя, представляет себя летчиком-истребителем? Я сдерживал себя, чтобы не загудеть, как почти полвека назад. А вообще я вру! Я так уже летал. Часто. Во сне.

Я не думаю, что поздним вечером, да еще в сентябре, кто-либо гулял вблизи Матвеевской затоки. А зря! Я умышленно называю её старорусским словом, потому что современное название «залив» не совсем точно передает то, чем является она на самом деле. Этим вечером в затоке происходило нечто, совсем не вписывающееся в спокойное течение жизни независимой страны. В сумерках поверхность воды вдруг начала вспухать, разрывая уложенные невесть когда поплавки, разделяющие байдарочные дорожки, и разрешилась от бремени летательным аппаратом.

Вырвавшись из подземелья, я вдруг ощутил нечто, похожее на простой щенячий восторг. Мне уже было наплевать, что напишут завтрашние газеты или что запустят сейчас в моем направлении войска ПВО. И вообще, меня мало интересовало что, где и, конечно, когда. Вдвинувшись в затоку невероятным блином, хлюпая животом по воде, я заложил крутой левый вираж в направлении Довбычки, втайне надеясь распугать вечные стойбища нудистов, занявших лучший пляж в Киеве. Я видел, как Важенов догоняет меня в этой безумной гонке, и даже, предвосхищая мои виражи, первым, фантастической свечкой, от Гидропарка, вырвался в вечернее небо, засверкал алым отблеском на боках машины. Мы гонялись друг за другом, как два щенка на огороде, забыв обо всем. Заложив мертвую петлю немыслимой дуги от Метромоста на Пешелазный, я понял, что пора прекращать этот балаган и прятаться, пока не поздно. Но наше вольное плавание в воздушных струях было прервано истерическим воплем. Моментально я опять ощутил себя человеком внутри летательного аппарата и у меня в ушах зазвучал механический голос мейнфрейма: