Чтение онлайн

Возможно, под всем этим скрываются глубинные ритмы эмоциональных маятников ада и рая. А может быть, это периодический бессознательный бунт против взаимного лишения свободы, взаимного сковывания, которое возникает так легко и самопроизвольно.

Так называемый «эффект несовместимости» был замечен довольно давно. Заключается он вот в чем. Как только отношения двух или нескольких людей попадают в некий котел, в мешок, из которого нет выхода, так сразу повышается взаимодавление. Начинают, как между молекулами, преобладать силы отталкивания. Надоел, антипатичен, раздражает… Ужасный тип, и что я в нем находила… Исчадий ада…

Так получается, когда отношения теряют перспективу разобщения, при некой степени изоляции от остального мира, когда люди чувствуют, что обречены быть друг с другом.

Самый известный, хрестоматийный случай такого рода произошел между знаменитым путешественником Нансеном и его помощником Иогансеном. Эти сильные и мужественные люди, друзья, отличавшиеся редкостным взаимопониманием во время своего длительного полярного перехода, неожиданным образом стали врагами. Им нечего было делить, они помогали друг другу, поддерживали, и тем не менее между ними выросли отчужденность и взаимное раздражение… Как только они возвратились в большой мир, все прошло, и случившееся так и осталось для обоих загадкой.

Случай этот может служить моделью массы других. Но эффект несовместимости все-таки не закон. Его избежала, например, наша знаменитая четверка Зиганшина. Объясняют это по-разному: и тем, что сохранялась твердая вера в спасение, продолжалась борьба, и тем, что был сильный лидер, и воспитанием в традициях коллективизма. Однозначный ответ дать вряд ли возможно, загадочность остается.

Несомненно, любым отношениям необходим приток свежего воздуха, иначе они загнивают. Открытость внешнему, переходящая во внутреннюю насыщенность, живительная разлука, восстанавливающая «разность потенциалов». Не уставать начинать сначала, снова и снова. Человек огромен, мы даже не подозреваем, сколько существует возможностей быть новым друг для друга. Потери неизбежны, и если мы не хотим, чтобы эти потери роковым, стихийным, неуправляемым образом наваливались на нас в виде надоедания и отчуждения, надо вводить их сознательно, упреждая. Любить, как кто-то хорошо сказал, — это значит все время что-то для другого придумывать.

Наверное, одно из главнейших условий достойного общения — в уважении к разобщенности. К неодинаковости, к другим вкусам, привычкам, интересам, взглядам… Мы плохо это умеем. Опять-таки по какой-то непроизвольной перестраховке в нас преобладает стремление подогнать другого под свой манер, навязать свои стереотипы. Это навязывание — почти непременный атрибут низкой культуры. Мы не понимаем, что именно разобщенность придает ценность тому, в чем имеется общность… Мы лишаем отношения необходимого пространства степеней свободы.

Не в том ли, кстати, магическая сила юмора, что он открывает в отношениях новое пространство, целый мир? Юмор уживается с какими угодно нормами и рамками, но в нем самом их нет, вернее, он их возводит и уничтожает по прихоти. Шутки — это одновременно и сближение и отталкивание… Интуитивно понимая это, некоторые стремятся восполнить недостаток юмора с помощью анекдотов, но это бывает похоже на гальванизацию трупа.

ПОЧЕМУ РЕВНУЕТ ПЕТУХ

Еще и еще раз стоит повторить, насколько трудно в каждом человеческом случае решить, в какой мере поведение воспитуемо и в какой зависит от внутренних расположений: так все слито и переплетено. Но если судить по поведению маленьких детей и животных, надо все же признать, что у нас есть некий исходный набор «предсоциальных», непроизвольных стратегий общения. Собственнический инстинкт, зависть, ревность — это темные пятна человеческой психологии…

Ревность, пожалуй, наиболее биологична. Звери, птицы, насекомые — все умеют ревновать. Стратегии половой конкуренции, антагонизм, соперничество (это, впрочем, не единственная стратегия во взаимоотношениях особей одного пола, есть и кооперативные). Ревнуют и самцы и самки, но больше самцы: ревнует тот, кто активен. Типичный случай: самец отгоняет от самки всех, кого может, то есть самцов низшего ранга, и вынужденно уступает высшим. Мужской ранг и определяется тем, кто кого может отогнать.

Ревность животного слепа и безумна. Самец рыбы, охраняя предмет своей страсти, нападает и на бревно. Самые ревнивые петухи атакуют людей. Но уже у животных мы видим и начало утончения и преобразования ревности. Ревнуют не только половой объект, но и объект вообще высокоценимый, появляется ревность дружбы и неполовой любви. Как ревнует собака хозяина! Эта ревность по своим механизмам, видимо, уже близка к мучительной непроизвольной ревности ребенка.

Я хорошо помню соперничество за маму, которое разыгралось между мною, четырехлетним, и маленькой собачонкой Норкой. Она считала меня соперником низшего ранга, несправедливо наделенным какими-то чрезвычайными правами, и ненавидела до глубины души. Я же, сознавая свои права, боялся ими пользоваться, чувствуя, что с соперницей шутки плохи. И в самом деле, однажды якобы за то, что я нарушил порядок — двигал под столом табуретом, — она мне прокусила ботинок.

А у взрослых? Не является ли человек наряду со всеми своими превосходными степенями и самым ревнивым в мире животным? (Троюродные братья-павианы вошли в притчу.)

Несомненно, это сидит где-то очень глубоко. Некоторые данные клиники говорят даже за то, что у нас есть чуть ли не специальный центр ревности. (Где-то в подкорковых узлах мозга, где с удивительным постоянством обнаруживаются поражения при некоторых заболеваниях, сопровождающихся ревнивым бредом.) Кажется, есть основания и в народном наблюдении: кто боится щекотки — ревнив. О биологичности человеческой ревности говорит и то, что именно в этом так легко теряются критичность и чувство реальности, и очень четкая связь с приемом алкоголя, и преобладание мужчин среди патологических ревнивцев.

Но, с другой стороны, при широком взгляде на человечество феномен ревности обнаруживает такую изменчивость, такую зависимость от социально-культурных влияний, что всякие поспешные биологические выводы останавливаются. Наши предки ревновали не так, как мы. Есть племена, совсем не знающие ревности. Мужской перевес в ревности легко объяснить социальной организацией взаимоотношений полов, тем, что женщина веками рассматривалась как собственность, а за мужчиной оставлялась относительная свобода.

Это огромный неисследованный массив. Вероятно, нет человека, который бы совсем не знал этого чувства. У Достоевского в «Братьях Карамазовых» есть прекрасные строчки о психологии ревности — о том, что ревнивцы скорее других прощают, но никогда не успокаиваются, что люди с самыми «высокими сердцами» падают наиболее низко в грязь подозрительности и выслеживания. И о том, что Отелло, как заметил Пушкин, вовсе не ревнив — он доверчив, и трагедия в том, что погиб его идеал. Конечно, у человека и ревность «социализована», и она, как вся наша психическая жизнь, привязана к «я для других».