Я – инквизитор
Шрифт:
Он представил отца Егория разговаривающим с Крепленым и понял, что допустить этого нельзя. Мразь убьет священника только за то, что тот дал Андрею приют на ночь.
— Отец Егорий, — сказал Андрей мягко, словно говорил с ребенком. — Честное слово, вам не стоит туда ездить. Эти ублюдки не понимают слов!
— Всякому человеку, ежели он душу сатане не продал, слово мирное понятно! — возразил Игорь Саввич.
Такая убежденность была в его голосе, что Андрей усомнился в собственной правоте. Он поймал себя на мысли, что верит: этот человек может договориться даже с Крепленым. Бред собачий!
— Это — бандиты, отец Егорий! — повторил Андрей с ноткой паники в голосе. — Человек для них — тьфу! И наказать их некому!
— Не плюй здесь! — строго произнес Игорь Саввич. — Бог их накажет, если требуется. «Мне отмщение и аз воздам!» — процитировал он и вдруг потемнел лицом.
Ласковин удивился этой перемене. Он мог бы поклясться, что вызвана она не его словами.
— Иди ешь! — приказал Игорь Саввич, и Андрей отправился на кухню.
Завтракая, Ласковин думал о том, куда же ему податься, когда придет время уходить. А уходить ой как не хотелось. Здесь было хорошо. Здесь было покойно и уютно. Но оставаться нельзя. Смерть идет за Ласковиным. И смерть придет сюда, если он останется.
«А может, не придет? — мелькнула мысль. — Может, рискнуть? Может, есть у отца Егория настоящая защита?»
Андрей вспомнил крутовыйного шофера Петю: этому силы не занимать! Но ведь и Ласковин силенкой не обижен, а тем не менее…
«Уйду! — решил он. — До вечера побуду (не пронюхают они до вечера, что я здесь) и уйду. Укроюсь как-нибудь. На мой век в Питере чердаков хватит!»
Андрей позавтракал и вернулся в гостиную. Вскоре приехал врач. Довольно молодой, энергичный, он и впрямь лишних вопросов не задавал и нашел состояние Ласковина удовлетворительным. Рану на боку он зашивать не стал, сказал: она уже подживает. Посоветовал избегать напряжений (Ласковину — в самый раз) и пообещал заглянуть завтра.
Когда хирург ушел, отец Егорий опять взялся за Андрея. Он твердо решил договориться с его врагами и желал знать, где они. Через два часа крепость пала. Игорь Саввич выжал-таки из него адрес, буквально загипнотизировав своей уверенностью.
Чуть позже приехал Смушко, и Андрей, уже «расколовшийся», попытался аппелировать к нему. Уж этот толстяк должен знать, что такое банда!
Но Степаныч в союзники не пошел.
— Раз уж сказал, кто и где, — проговорил он с усмешкой, — что хорохориться. Молчал бы, если сомневаешься!
— Нельзя ему туда, — тоскливо произнес Ласковин, глядя в сторону прихожей, где уже одевался Игорь Саввич. — Убьют! Убьют его! Нет, я сам с ним поеду! — вдруг решил он и шагнул к двери.
— Вот ты там точно ни к чему, — заявил Степаныч, включая телевизор и усаживаясь в кресло. — Собак дразнить? Если не сидится — сбегай на кухню: там в холодильнике у меня бутылочка «Сибирской» томится. Примем по стопочке за знакомство, а то вчера батюшка тебя сразу уволок… как муравей кузнечика! — И фыркнул. — И, кстати, грибочки захвати, тоже там, в холодильнике.
— Не буду я пить! — крикнул Ласковин, понимая, что ведет себя неправильно, и ощущая непоправимость происходящего. — Сказал же: убьют! Я…
— Ладно, — перебил Степаныч, вставая. — Мы не гордые, сами сходим. — И уж от дверей: — Да не суетись ты! Никто батюшке худого не сделает! Сказано же: Бог его бережет. А кроме того, Петр с ним поехал, в обиду не даст! — И укатился на кухню.
Пока Ласковин разрывался между собственным опытом и этой здешней наивной убежденностью, Смушко уже вернулся в гостиную, сунул ему в руку стопку с серебряным донышком.
— Давай, — сказал он, ставя на столик салатницу с грибами и парой двузубых вилок. — Чокнемся за знакомство. Григорий Степанович меня зовут.
И Ласковин чокнулся, и выпил, и закусил. А что оставалось делать, если мотор «Волги» уже зарычал во дворе. Дай Бог, чтобы обошлось!
Черная, повидавшая жизнь «Волга» подъехала к железным воротам. Водитель ее дал гудок, но необходимости в этом не было: ворота уже начали открываться. Через минуту «Волга» въехала во двор, выбеленный двумя мощными прожекторами.
Следы учиненного Ласковиным пожара были полностью устранены: стекла вставлены, стены выкрашены, вместо прежней будочки установлена другая, побольше. Когда машина остановилась — справа от серой «Вольво-850Т», той самой, на которой везли Ласковина, — к вновь прибывшим тут же подошел «сторож». Автомата при нем не было.
Сарычев выбрался из автомобиля и распахнул заднюю дверцу раньше, чем Игорь Саввич сделал это сам. А когда отец Егорий ступил на асфальт, Петя, словно бы случайно, оказался между ним и «сторожем». Впрочем, второй «сторож», с весьма озабоченной физиономией, уже спешил к ним.
Петя, верней, Петр Николаевич Сарычев, измерил первого «сторожа» холодным, «официальным» взглядом, и тот, угадав в этом взгляде нечто знакомое, решил воздержаться от активных действий. Напарник его тоже притормозил, озадаченный.
— Проводи меня, — сказал ему отец Егорий густым своим басом, пока «сторож» тщетно пытался отождествить этого человека с одним из привычных типажей.
«Сторож» колебался. Ему положено было обыскать вновь прибывших. Но обыскивать бородатого ему было… неудобно. К тому же здоровяк шофер (этот явно при оружии — вон как куртка под мышкой оттопыривается) мог воспротивиться. Булыжная рожа с квадратным подбородком и надменным прищуром «человека при исполнении». Этот не из тех, кого обыскивают, а из тех, кто обыскивает.
— Туда? — спросил отец Егорий, кивнув в сторону двери, и двинулся раньше, чем «сторож» ответил.
Петр оперся локтем на крышу «Волги», огляделся снисходительно. Сопровождать бородатого внутрь он, похоже, не собирался.
«Вряд ли он вооружен», — подумал «сторож» об отце Егории и поспешил за ним.
Насчет оружия он был не прав. В кармане Игоря Саввича лежал пистолет. Вот только пользоваться им отец Егорий не собирался.
— Холодновато сегодня, — покровительственным тоном произнес Петр Сарычев. — Не мерзнешь?