Чтение онлайн

Я сам напросился в эту командировку. Прошло уже пять лет с того времени, когда погиб Артур. Тогда за ним приехали трое небритых хмурых мужчин, завернули тело в ковер и увезли на Кавказ. Производить вскрытие они не позволили. Мне пришлось показывать корочку и объяснять молодому растерянному патологоанатому, что, по обычаю моего товарища, его нельзя резать, чтобы узнать, от чего он умер. Это было видно и так. Артуру бы это не понравилось – погоны погонами, а традиции дедов и прадедов у черкесов еще никто не отменял.

Парень задумчиво начал чесать затылок, и тогда самый старший молча сунул ему деньги в карман халата. На том дело и закончилось.

С тех пор во мне что-то надломилось. Нет, это не было нервным срывом или постоянной истерикой. Просто я не могу представить его мертвым. Что его нет.

Мы с ним недолго дружили, но, как мне казалось, я знал его всю жизнь. «Я первый, а ты прикрываешь!» А ведь я не прикрыл его тогда, и он погиб. Эх, Артур, что же ты наделал…

А однажды я встретил его в Москве, где-то через год после его гибели. Я торопился в кафе на обед, думал о делах и посматривал на часы. Еще хорошо помню, что я посмотрел на встречную девушку, оценил ее ножки и короткую очаровательную юбку, она улыбнулась мне, увидев мой взгляд, я улыбнулся в ответ, и тут я увидел Артура.

Он шел в толпе навстречу, глядя прямо перед собой. И не смотрел по сторонам.

У меня подкосились ноги. Кто-то с разбегу толкнул меня, какой-то мужик даже пихнул в плечо и обозвал раздолбаем, а полная женщина, задевшая меня по ноге тяжелой сумкой, громко посоветовала обратиться в психушку.

А я все не мог сдвинуться с места, провожая глазами невысокую плотную фигуру с темным ежиком волос на голове. Конечно же, я узнал его. Характерный усмешливый разрез черных глаз, прижатые к голове сломанные уши борца, полные губы и волевой подбородок с ямочкой посередине. Он прошел рядом со мной в нескольких метрах. Я даже не смог сглотнуть слюну, чтобы окликнуть его.

Я проводил взглядом его спину в кожаной куртке, помолчал, вздохнул и тихим хриплым шепотом спросил у тетки, которая очень громко сетовала на нынешнюю слепую молодежь, которая совершенно ничего не видит под ногами:

– Слушай, тетя, а привидения бывают?

Та посмотрела мне в глаза и вдруг молча сорвалась с места, расталкивая своими локтями и боками прохожих на центральной улице, словно гигантский арбуз покатился с горки, ломая и толкая тонкие корни лопухов и крапивы. Я даже не улыбнулся.

Вслед за Артуром я пойти не посмел.

А в кабинете у доктора (и у нас в управлении был врач, только он числился в СОБРе, им по штату положен медицинский работник) я рассказал эту историю. Доктор молча встал, вытащил фляжку, наполнил стакан и протянул мне.

– Рецептов выписывать не буду. И к психиатру обращаться не советую. Спишут, на хрен, ты уж поверь мне… – произнес он скрипучим голосом. – Вот это принимай каждый вечер перед сном. Лучше еще никто ничего не придумал. Это я тебе как собровец говорю.

Ту водку я выпил как воду.

И вот теперь я снова в Чечне. Зачем я поехал сюда, я толком сказать не мог: ни руководству, ни самому себе. Михалыч, кстати, тогда здорово злился и орал на меня: «Тебе в отделе заняться нечем, моему заместителю? Так я найду тебе работу, сопляк! В герои захотел! Идиот! А здесь кто работать будет?»

Скорей всего, я подсознательно хотел увидеть еще раз те места, где мы с Артуром первый раз познакомились.

Ах да, и еще деньги. Те самые доллары, которые я спрятал в ущелье под Тевзанами. Теперь до них можно было добраться. Или хотя бы до того, что от них осталось.

Ситуация в Чечне кардинально изменилась. За три года перемирия основная масса боевиков так и не получила того, за что воевала. Счастливая и сытая жизнь не наступила, и, судя по тому, что творилось в республике, ожидать перемен к лучшему уже не приходилось. Америка и мусульманский Восток совершенно не спешили брать под свое крыло братьев-чеченцев, которые так упорно бились за свою самостоятельность. За все то время, пока республика Ичкерия называлась независимой и суверенной, ни одна копейка не пошла на нужды людей. Деньги тратились на оружие и содержание боевых отрядов. Тем, кто так усердно дул на тлеющие угли войны на Кавказе, совсем не надо было строить цветущий мир. Это совершенно не нужно богатым дядям по обеим сторонам океана. А вот продолжать святую борьбу с неверными, распространяя влияние радикального ислама все дальше и дальше, раскачивая и ослабляя при этом Россию, становилось для них необходимой задачей.

Тот, кто еще раньше захватил нефтяные скважины, в мирное время стал еще богаче, а простым бойцам оставалось только отложить в сторону свой смазанный автомат и ехать на заработки к русским, где к ним и относились соответственно.

А когда Басаев, выполняя заказ, с отрядами наемников в 1999 году ударил в Дагестан, пробивая Ичкерии путь к морю через российские территории, Москве пришлось соответственно реагировать на это вооруженное нападение.

Простые чеченцы, утомленные двухгодичной войной, а еще больше трехлетним перемирием, неохотно брались за оружие.

Я все-таки посмотрел, кого это так настойчиво зовут, и не удивился. Не меня, конечно. Обращались к стройному, высокому человеку средних лет в штатском темном костюме, который удалялся от центрального входа МВД в сопровождении трех его людей. Молодые люди настороженно крутили головами по сторонам и держали автоматы наготове даже в глухом, закрытом высоким бетонным забором дворе министерства, который охранялся очень хорошо.

Я видел только фигуру этого человека, разлетающиеся полы пиджака и черные стриженые волосы на затылке.

«Охрана у подполковника? – подумал я. – Однако!.. Может, мне тоже потребовать личный конвой?» Я ухмыльнулся, но потом сообразил, что, конечно, подполковник какая-то важная шишка, раз его охраняют. Ну да хрен с ним…

И тут подполковник наконец обернулся.

– Ахмат Акболатович, совещание у министра перенесли! Начнется не в три часа, а в два! – громко доложил ему дежурный по министерству с крыльца и попытался принять строевую стойку, старательно прижимая руки к своим полноватым бедрам.