Чтение онлайн

Ясно, что после студента, на заднее сидение садился именно Айзеншпис. И ехал он на Пушкинскую, продавать слиток цеховикам. При общих расходах в 8500 рублей, слиток продается за 20 тысяч! Больше ста процентов прибыли. Ну кто может устоять? Не устоял и Юра. Каждый вторник он лично сдает золото на явочной квартире. Примерный адрес которой зачем-то приводит в мемуарах.

— Этот?

— Нет.

Лева недовольно засопел, хлопнул книгой по скамейки.

Теперь уже нахмурился Кузнецов.

— Мы рискуем всем. Учебой, именем, ради денег того, чтобы прищучить каких-то цеховиков?

— Дима, мы уже это обсуждали. С чего начинали большевики? С эксов! Сталин с Камо грабил банки, братья Кадомцевы на Урале проводили экспроприации…

— Это была царская Россия! А мы в СССР живем…

— Парни — Лева отбрасывает книгу — Я боюсь. Просто боюсь. Я с вами, но…

— Это Айзеншпис! — я замечаю молодого, худого мужчину, идущего вдалеке по улице. Делаю мгновенный прокол в свою память. Смотрю на фотографию на обложке книги. Опознать молодого «продюсера» легко — большие уши, сломанный нос. Айзеншпис несет в руках небольшую сумку. Озирается. Нас не видит — деревья скрывают. Я гляжу по сторонам. Во дворе пусто. Лишь ветер несет по улице пыль.

Внимательно смотрю на Леву.

— Еще не поздно уйти. Потом все.

Коган упрямо сжимает губы.

— Я с вами.

— Даже не сомневался — ворчит Димон, наматывая армейский ремень на руку. Я повторяю его движение. Петля обвивает кисть, бляха с частью ремня образует ударную часть. Эффективное оружие. А главное, неоднократно апробированный в драках. Сначала Кузнецов, когда узнал о моем плане-импровизации, предложил вооружиться совсем конкретно. Ножами, арматурой… Но Айзеншпис писал, что встречался с цеховиком один на один. Справимся и так.

— Только держись позади нас — напоминает Леве Димон — Мы вынесем их и только потом ты зайдешь.

— Не дурак, понимаю — буркнул Коган.

Хлопает дверь. «Продюсер» зашел в подъезд. Мы по одному быстрым шагом догоняем. Вокруг по-прежнему пусто. Рабочий день, плюс жара. Желающих прохлаждаться во дворе — нет. Если бы были — я бы отменил акцию. Зачем нам лишние свидетели?

Аккуратно просачиваемся внутрь. Слышу как на третьем этаже раздается гортанный голос, что-то бурчит Айзеншпис. Мы натягиваем на головы зимние шапки-петушки. С прорезанными глазами. Когда Лева узнал, что придется испортить головной убор — его чуть кондратий не хватил. Жалко было. Пришлось пообещать ему пыжика. Или шапку из ондатры.

Смотрим друг на друга. Качаем головами. Видок, конечно, еще тот… «Всем лежать, работает ОМОН». Тихонько поднимаемся на третий этаж. Тут пусто. Две двери. Одна простая, деревянная, без глазка. Вторая дерматиновая, с глазком. Я киваю на лестницу. Мы встаем на пролет, который ведет на 4-й этаж. Прижимаемся к стене. Ждем. Меня потряхивает, что уж говорить про ребят. Я прямо слышу, как стучат их сердца. Ну сколько может продлится сделка? Отдал слиток, пересчитал деньги. Обсудил планы. Пять минут, десять? А если обмоют? Нас же тут первый жилец запалит. Потряхивание усиливается.

Слышу голоса, дверь со скрипом открывается. Я огромным скачком прыгаю вниз на этаж, дергаю ее нараспашку. В квартиру тут же рвется Димон. Резкий удар с правой в голову, и стоявший первым в прихожей Айзеншпис, с приглушенным криком валится на пол. Я тоже врываюсь внутрь прихожей. Кровь из разбитого носа летит на крупного, бородатого мужчину. Грузин или армянин. Вылупил глаза, лапает карман брюк. Димон сцепился с хозяином, они перешли в клинч. Бью ногой в голову цепляющемуся за стену «продюсеру». Теперь тот гарантированно в нокдауне. Рядом Кузнецов борется с «грузином». Тот что-то хрипит. Пытается крикнуть, но Димон сжал его шею. Мужик тоже пытается душить друга. Удар пряжкой в висок. Лишь бы не убить. «Грузин» качается, падает на колени. Мощный. Шея как мое бедро. Теперь по затылку. Хозяин квартиры со стоном падает, раскинув руки. Все, победа.

На сцене появляется Коган. Шепчет мне:

— Что делать??

— Закрой дверь! — Димон первый приходит в себя. Переводит дух. Трогает шею сначала «грузина», потом Айзеншписа.

— Живы.

Я мысленно вытираю пот со лба. Не хотелось бы начинать все с мокрухи. Легко отделались.

— Иди, ищи балкон — я поворачиваюсь к Когану — Там должны быть бельевые веревки. Свяжем их. Ноги, руки сзади.

Я тоже как и Димон шепчу. Голос можно опознать. Шепот нет.

Мы осматриваем квартиру. Большая двушка. Стаскиваем гостя с хозяином в спальню, обыскиваем и связываем. Димон демонстрирует мне пистолет. ТТ. Вытащил из кармана «грузина». Выщелкивает магазин. В солнечных лучах масляно блестят пули. Коган охает.

Мы выходим из спальни, закрываем дверь. С фырканьем стаскиваем шапки. Вытираем пот. Волосы прилипли ко лбу, вид у нас очумелый. По краю прошли. Я смотрю на часы. Полтретьего.

В большой гостиной комнате битком мебели. Шкаф для посуды, большой стол, стулья с гнутыми ножками — в таких Киса Воробьянинов искал бриллианты. И огромный, железный сейф. Черного цвета. Еще дореволюционный. «Бушель и сыновья». Дверка сейфа открыта настежь, в замок вставлены ключи. Коган опять охает, Димон матерится.

— Да тут тысяч сто или двести будет — Лева берет банковскую пачку, хрустит ею. Сейф по крышку забит деньгами. В основном рубли, но есть американские доллары и британские фунты. И еще двадцать четыре золотых слитка. По килограмму. Только слитки стоят больше двухсот тысяч! Находим еще один пистолет. На сей раз Макарова. С пачкой пистолетных патронов.

— Мы это не унесем — Кузнецов мотает головой, засовывает ТТ за пояс, прикрывает рубашкой навыпуск.

— Лева, ты складываешь деньги — я срываю скатерть со стола, кидаю ее перед сейфом — Дима, ты у входной двери, смотри в глазок. Может кто-то придет.

— На балконе, когда снимал веревки, видел чемоданы — Лева начинает кидать пачки на скатерть, попутно пересчитывая.

Я иду на кухню. На плите — сковородка со скворчащей жаренной картошкой. На обеденном столе — тарелки с порезанным салом, лучком, бутылкой Киндзмараули. Желудок призывно урчит. На автомате выключаю газ в плите, нахожу коричневые чемоданы, три штуки. Тащу их в гостиную. Часы с кукушкой тихо тикают, за окном поют птички. Даже представить трудно, что десять минут назад в квартире было побоище, да такое, что весь пол в коридоре заляпан кровью. Похоже нос Айзеншпису Димон свернул по второму разу.